— Цены такие заломил, хоть ложись да помирай! И это после неурожая!

— Да! — вторил ему другой. — Народ голодает, а этот только жиреет день ото дня!

— Верно! — присоединился третий. — У фермеров товар за гроши скупает, а продаёт втридорога! Чего вылез-то?! Выслужиться хочешь?! Думаешь, заметят тебя оттуда, а в награду и дальше позволят людей грабить?!

— Сам грабит, а нам не велит!

Толпа не на шутку разбушевалась, и Йозеф, сам не рад своей инициативе, попытался свалить от греха подальше, но в мои планы столь раннее окончание лекции о классовом неравенстве не входило.

— Не так быстро, любезный, — придержал я его за плечо, на что угнетатель попытался грубо отшвырнуть меня, но вместо этого, кривясь от боли, грохнулся на колени с заломленной рукой. — Так, значит, ты привык решать вопросы? Отмахиваешься от справедливых претензий, от народа отмахиваешься, будто от назойливых мух. Может, при Бертольде такое и сошло бы тебе с рук, но не при мне.

— Да! — услышал я в толпе робкую, быстро угасшую поддержку.

— Наживаться на горе соседей гнусно, — продолжил я набирать очки дешёвой популярности.

— Ты же это понимаешь, Йозеф?

— Я лишь делаю свою работу, — проскрежетал тот.

— Любой вор может сказать то же самое. Но пойманному вору давно бы отрубили руки, а тебе повезло — ты получил шанс загладить свои грехи перед этими добрыми людьми. Думаю, на первый раз обойдёмся национализацией твоих складов.

— Да! Справедливо! Пусть отпирает закрома! — возопила толпа, теперь куда смелее и дружнее.

— Вот видишь, Йозеф, как много терпимости в твоих соседях, которых ты никогда не ценил. Они буквально всепрощающи. Завидую тебе.

С этими словами я толкнул едва не плачущего торгаша в объятия любящих земляков:

— Этот город ваш, друзья! Пора взимать долги с угнетателей!

Вилы, цепы и мотыги, принесённые, дабы покарать обидчиков герцога, взметнулись вверх, приветствуя народных заступников.

Ах, как же приятно ощущать себя вершителем справедливости. Да, в конце концов сюда пришлют армию и жандармов, они угомонят распоясавшихся горожан, разыщут «зачинщиков», кого-то повесят, кого-то запытают. Тот же Йозеф, если уцелеет, будет ходить и указывать пальцем на смутьянов.

Но всё это будет потом, а сейчас Швацвальд охватил дух свободы и классовой солидарности. Я взял город и отдал на разграбление его же жителям! Едва ли кто из захватчиков может таким похвастаться. Если и сейчас обо мне не сложат героическую балладу, следующий город пущу под нож.

Избавившись от благодарной публики, мы без проблем добрались до Руйбе и забрали лошадей. Правда, пришлось объясниться на счёт бедняжки Тельмы. Я соврал, что та была убита стражей. Не хотелось губить нашу крепкую мужскую дружбу.