Но выступали те чеченцы исключительно в качестве пленных, или невольных информаторов, под угрозой немедленной смерти близких (на свою личную смерть им, как правило, наплевать — просто люди такие, что поделаешь!), либо публичного позора. Рашида никто силком не тащил, пытать либо стращать его не было смысла, а получилось так, что сейчас он добровольно стал едва ли не полноправным членом команды. Это тоже было несколько странно, но уже не совсем дико. Денег ему никто не обещал, как, впрочем, и скорого решения проблемы, никаких гарантий не давали, в дружбе не клялись. Он сам всё решил.

— Теперь я буду работать с вами. Пока всех не замочим. Увидите, я буду очень полезным.

Вот так всё просто и доходчиво...

После того как посмотрели в Моздоке дрянную картинку со страшным концом, Иванов начал чесать репу: что делать с пленным. Допрашивать на месте с применением Петрушина или тащить к Вите и вкатить «сыворотку»? Если к Вите — как бы чего по дороге не вышло: куратор гулял на свободе, и пока непонятно было, какова у них численность и вооружение группы обеспечения. И, самое главное, пленный успел-таки предупредить куратора о провале.

При нём обнаружили ещё одну «мобилу» с заготовленной эсэмэской, которую этот мерзавец успел в два приёма тиснуть, пока валялся на полу и притворялся совсем «выключенным». Воспользовался тем, что команда отвлеклась на картинку. Если допрашивать на месте, даже с Петрушиным, нет твёрдой гарантии, что информация будет достоверной. «Момент истины» упущен, опять же, благодаря картинке. Допрашивать надо было сразу, как только вломились, пока товарищ не понял ничего и не начал продуктивно соображать. А на вдумчивый допрос в режиме "Б" просто не было времени. Это мероприятие не настолько простое, как может показаться с первого взгляда. Надо продумать всё, вопросник составить, отчётливо вывести линию вопросов-провокаторов с учётом особенностей допрашиваемого...

Ситуацию разрулил Рашид. Попросил Лизу выйти — та с готовностью удалилась (очень сообразительная дамочка!), попросил Серёгу включить камеру и деловито принялся сдирать с пленного портки. При этом он что-то рассказывал пленному по-чеченски. Голос его охрип от гнева и боли и оттого звучал особенно страшно.

— Не понял... — Иванов озабоченно почесал затылок. — И чем мы собираемся заняться?

Серёга, хорошо знающий язык, одобрительно кивнул и пояснил суть происходящего:

— Будем «опускать». Прямо сейчас. На камеру.

— Ни хрена себе! — удивился Костя. — Мне кажется, этот метод маленько того...

— А кто предложил? — Серёга добросовестно нацелил камеру на пленного. — У нас, нохчей, так: мужик сказал — мужик сделал!

— Надо воду и мыло, — сказал житейски опытный Петрушин. — И ложки.

— Зачем ложки? — уточнил Вася Крюков.