— Почему вы мне помогаете? Я вам — кто такой?

— Какое вам дело до меня и моей семьи?! Когда собака волку помогала?

— Ты нам — никто, — согласился Костя. — И помогать тебе мы не собираемся. Это ты нам поможешь. Потому что это в первую очередь в твоих же интересах.

— А какой ваш интерес?

— Наш интерес очень простой. Если нам удастся найти твою сестру до того, как она взорвётся, мы тем самым спасём от гибели пару десятков наших баб и ребятишек, которые к этой войне — вообще никаким боком. У вас, нохчей, есть такая славная традиция... Короче, если ты в курсе статистики, ваши «чёрные вдовы» отчего-то не рвут наших больших людей с телохранителями, всяких там «новых русских», или чиновников, которые с вами сотрудничают и строят дачи за десять миллионов баксов.

.. Рвут они обычно голытьбу, которая за неимением личных машин в метро ездит или в другом общественном транспорте. Вот. Это первый интерес. Второй и, пожалуй, главный: через твою сестру мы имеем шанс выйти на её куратора и дальше до самой верхушки. И потихоньку их всех уничтожить. Это лучше, чем поодиночке отлавливать смертниц, которых эти мерзавцы будут штамповать из ваших женщин до скончания века. Теперь тебе понятен наш интерес?

— Мне понятен... — Рашид покачал головой. — Мне непонятно, как вы это сделаете... Думаешь, это реально?

— Если не понятно, объясняю. В безобразии с твоей сестрой участвовали человек пять. Думаю, не надо доказывать, что тиражировать такие записи они не собираются. Не совсем ведь дураки, жить ещё хотят. Эта запись сделана с единственной целью: чтобы держать будущих смертниц под контролем. Согласен?

— И то! Одного из них мы завалили, значит, имеем в активе минус один.

..

Тут Костя, разумеется, слегка в «волюнтаризм» ударился. Чёрт его знает, сколько их там смотрело эти записи, и был ли тот, кого мы рассчитали, из этой самой компании. Но в данном случае это было неважно. Как говорится — всё для дела...

— Как видишь, осталось не так уж и много. Признаю, сработали мы немного топорно. Если бы этого кучерявого удалось взять живым, мы бы к тебе просто не обращались. Он бы сейчас уже чертил сто двадцать первую схему проезда к остальным гадам... и при этом страшно морщился от жуткой боли в заднице.

— Это долго заживает, — неожиданно прорезался Петрушин.

 — Когда мы это делали в последний раз, он с месяц нормально ходить не мог. А в сортир, вообще — только с санитаром...

Спешу сообщить: ничего такого мы ранее не делали, и нашу убойную силу никто не подписывал на такие экспромты. Его дело — подкрасться, зарезать, пострелять... Но это грубое вмешательство неожиданно оказалось тем самым последним доводом. Может быть, свирепая физиономия Петрушина сыграла свою роль...

— Ладно, — кивнул Рашид, одобрительно посмотрев на Петрушина.