— Они все по сёлам, чего им в горах делать? Мы все сёла издали обойдём, приближаться не будем...

Некоторое время размышляли, что делать с физиономией Петрушина. Тут получалась небольшая загвоздка. Местные жители способны с первого взгляда вычислить, влёт, что называется, кто тут свой, а кто пришлый. Объяснить вот так запросто, в двух словах, это невозможно. Спросите у тех, кто был в командировке, вам скажут: первые две недели пребывания на чеченской земле каждого новичка одолевают страшные сомнения и желание немедля жать на спусковой крючок при приближении любого незнакомца.

Потому что многие нохчи вовсе не носаты и черноволосы, и практически каждый второй, если он не с бородой, а просто небрит с неделю, похож на любого твоего товарища-федерала. А любой твой товарищ-федерал, проторчавший здесь пару месяцев и благополучно адаптировавшийся под местный климат, похож, в свою очередь, на небритого нохчу, который молчит. Потому что когда он заговорит, сразу понятно становится, кто есть кто. Но до разговоров новички порой не доживают...

Однако не будем углубляться в детали, просто скажем: мы похожи. Те, кто торчит здесь по нескольку лет подряд в нестройных рядах федералов, и те, кто нам противостоит.

Различить, без разговора, действительно трудно, это происходит на каком-то ментальном уровне, и сплошь и рядом случаются ошибки распознавания, подчас летального характера.

Поскольку все члены команды тут очень давно, то нам даже и напрягаться не надо, чтобы походить на местных. Кроме того, у нас козырь — в первых рядах Рашид, совсем бородатый и окончательно нохча. Главное, чтобы кроме меня и Рашида больше никто рта не раскрывал, и всё будет в порядке.

По повадкам вполне можем сработать под горцев.

Петрушин — это особый случай. У него лицо очень характерное. То есть у чеченцев таких лиц не бывает — я ещё ни одного с такой физиономией не встречал. За километр видно: парень из Свердловска, всю жизнь катался на лыжах и потому слегка отморожен.

Посовещались, решили: косынку на голову, и всех делов. Петрушин безропотно достал косынку (непременный атрибут любого уважающего себя бойца) и замотался наподобие заправского палестинца — только глаза торчат. Если для дела надо, он и кастрюлю на голову наденет, а что об этом подумают остальные, его совершенно не волнует.

Может, это какой-то важный иностранец тут инкогнито путешествует. Пусть лучше терзаются в догадках, чем сразу поймут по физиономии, что это за фрукт, и шарахнут без разговоров со всех стволов.

— Хороша была Маруська, краше не было в селе! — оценил преображение боевого брата Вася. — Была бы ты поменьше росточком, я бы тебе...

— Сам такой, — буркнул из-под косынки Петрушин. — Встали, попрыгали. Двигаться пора, а то до темноты не успеем...