Под конец икры ноют, а ступни простреливает судорога.

— Кажется, все. Чисто.

— Промой еще раз и закрывай.

Щедро заливаю рану перекисью, подтираю потеки бинтом и, дождавшись, когда рана слегка подсыхает, заклеиваю ее большим хирургическим пластырем.

Таир оборачивается ко мне. Лицом к лицу оказываемся слишком близко. Настолько, что я ощущаю тепло его дыхания на виске, когда он произносит:

Глаза сами собой следуют на звук его голоса. Встречаемся взглядами и замираем.

Электромагнитный импульс. Томительная дрожь.

Молчит. Только в глазах вспыхивает что-то настолько горячее, что меня сразу же в жар бросает. И воздух стопорится в районе горла. Стук сердца имитирует гонг. С той же оглушающей силой, с теми же разрывными паузами.

— Расскажи мне, где ты был, и что на самом деле случилось?

Едва эта просьба покидает мой рот, Тарский отмирает и, сдвигая меня в сторону, выходит из ванной.

С утра я ощущаю новый прилив раздражения. Вместо того чтобы радоваться проникающим в окно лучикам света, словно противная старуха, хочу разразиться бранью. Перекатываясь на постели, прислушиваюсь к жизни за стенами моей тюрьмы. Люди здороваются, обмениваются какими-то новостями, желают друг другу приятного дня.

Что Таир себе позволяет? Долго еще собирается держать меня взаперти?

Где сам пропадает? Что все-таки с ним вчера произошло? Нам что-нибудь угрожает?

Вряд ли это как-то со мной связано. Это невозможно! Ну, кто меня здесь знает? Где успела официально засветиться, я прошла как уроженка Германии — Катрин Ланге.

Отец, должно быть, издевался, когда говорил, что меня ждут европейские каникулы? Или Тарский поступает так намеренно?

Не могу я здесь сидеть! Больше не могу!

Вылетаю из кровати, словно пружина. С той же резвостью пересекаю спальню, но у двери приказываю себе замедлиться. Выбравшись в коридор, на цыпочках крадусь в комнату Таира. Сама не знаю, что собираюсь выкинуть. Действую по наитию. Так же аккуратно тяну на себя дверь его спальни. Осторожно заглядываю в образовавшийся зазор. Не обнаружив Тарского, нервно прикусываю щеку изнутри.

Чтобы увидеть кровать, расположенную изголовьем к стене, нужно открыть дверь шире. Это я и делаю, морщась от тоненького скрипа. Звук очень тихий, словно писк котенка. Успокаиваю себя и шагаю через порог. Напоровшись на пустую разобранную постель, досадливо выдыхаю. На самом деле охота заорать. Только пока я набираю в легкие воздух, ощущаю крепкий захват сзади. Визжу на эмоциях, совсем незапланированно. И не так продолжительно, как мне хотелось бы. Пока одна рука, приподнимая, притискивает к твердому мужскому телу, вторая рот зажимает.

Неосознанно расширяя глаза, дергаю ступнями в попытках обратно коснуться пола. Жгучая гормональная смесь забивает вены струящимся электричеством.