Ненадолго подвиснув на колышущейся в бокале темно-вишнёвой жидкости, плавно скольжу взглядом по крупной мужской кисти, перевитому выпуклыми венами мощному предплечью, широким плечам, натягивающим черную майку объемным грудным мышцам, плоскому животу. В кресле Таир полулежит. Откинувшись, упирается в спинку едва ли не макушкой. Таз на самом краю находится. Ноги расставлены максимально в стороны, свободные спортивные брюки этому не препятствуют. Визуально кажется, что он расслаблен, но я ведь чувствую, что это не так.

Зачем напивается? Что сделать собирается? Или, может, с чем-то справиться пытается? Как понять, если ничего не говорит?

Курсирую взглядом обратно вверх. К лицу поднимаюсь и инстинктивно застываю.

Его глаза — чистая сталь. В них темная буря поднимается и надвигается, будто штормовая волна. Еще есть шанс спрятаться.

Не сбегу, с головой ведь накроет. Понимаю это и… остаюсь.

— Подойди, — первое, что Тарский говорит в тот вечер.

Я пытаюсь выглядеть уверенно, будто как-то контролирую ситуацию. Стянув с головы влажное полотенце, бросаю его на спинку стула. Взбив ладонями волосы, стискиваю в кулаке ворот тонкого халата и осторожно подступаю к креслу.

— Ты меня боишься? — зачем-то спрашивает Таир.

— Правду сейчас говори, — требует таким жестким тоном, что я на миг реально пугаюсь и вздрагиваю.

— Не боюсь, — для верности еще и головой мотаю.

В широком смысле страха действительно нет.

— Тогда какого лешего ты дрожишь?

— Это другое… Волнуюсь, потому что ты не говоришь, что… — договорить не получается.

Тарский неторопливо отставляет бокал на столик и как будто затыкает меня взглядом. Красноречиво дает понимание: все, что нужно, он выяснил, остальное неважно. И я замолкаю, не зная, что делать дальше.

Когда пальцы Гордея ловят кончик пояса моего халата и тянут на себя, я и предположить не могу, что он его развязывает. Решаю, что хочет, чтобы подошла ближе. Машинально шагаю, пока не оказываюсь между сильных мужских ног.

Полы халата медленно расходятся, Тарский опускает руки мне на талию и вдруг сваливает к себе на колени. Задушенно пискнув, инстинктивно упираюсь ладонями ему в грудь и неосознанно цепенею, впитывая бушующую яркость глаз.

— Не дури, и все будет нормально, — глухо выдает какое-то странное предупреждение, при этом ни на секунду не сводя с меня взгляда.

Я в попытке охватить смысл происходящего, спускаю свой взгляд на его рот. Слежу за тем, как он движется, будто умею читать по губам. Даже когда Таир прекращает говорить, зачем-то продолжаю бесцельно смотреть на четко очерченные твердые линии.

В теле неотвратимо и уверенно зарождается дрожь.

— В смысле… — закончить вопрос не успеваю, потому как Тарский резко дергает меня вниз.

Буквально заваливаюсь на него.