В кабинете стоял большой книжный шкаф. Перед ним – дубовый стол. Быстрыми движениями Маркус сорвал с мебели саваны, скрывавшие ее. Уселся в кресло позади письменного стола, откуда, видимо, руководил подчиненными Анатолий Агапов. Стал рыться в ящиках. Второй слева заклинило. Пенитенциарий схватился обеими руками за круглую рукоятку и тянул, пока ящик не вышел из пазов и не рухнул на пол с грохотом, который эхом отдался по всему дому.

Внутри была рамка с фотографией, но лежала она лицевой стороной вниз. Маркус перевернул ее. Эту фотографию он уже видел: такую же дала ему экономка, а потом ее сжег Фернандо.

Совершенно такая же.

Блеклый цветной снимок, сделанный, возможно, в восьмидесятые годы. Скорее всего, с помощью автоспуска. В центре – мужчина, не слишком высокий, крепкий, лет пятидесяти: Анатолий Агапов, в темном костюме, в жилете, при галстуке. Волосы зачесаны назад, острая черная бородка. Справа от него – Аня в красном бархатном платьице; челка, волосы до плеч, подвязаны лентой. Только она и улыбалась. Слева от мужчины – Виктор, тоже в костюме с галстуком; стрижка каре, челка падает на глаза, грустный вид.

Отец и близнецы, почти не отличимые друг от друга.

Маркус долго над этим раздумывал, ведь, по словам экономки, девочка была любимицей отца.

«Я редко видела, как он улыбается, и это было, только когда Аня находилась рядом».

Поэтому он снова задался вопросом, является ли этот жест на фотографии выражением привязанности или способом показать свою власть. И была ли отцовская рука поводком для Виктора. Пока объяснения не было: Маркус положил фотографию в карман и решил продолжить исследование дома.

По мере того как он проходил по комнатам, ему припоминались другие фразы старухи из приюта, касающиеся близнецов.

«Чаще всего мы видели Аню. Она вырывалась из-под контроля отца, забегала к нам на кухню, когда мы готовили или занимались другими домашними делами. Она была светлая девочка».

Светлая девочка: Маркусу нравилось определение. Вырывалась из-под контроля отца? Что это значит? Он тогда задавался этим вопросом, задался им и сейчас.

«Дети не ходили в школу, у них даже не было домашнего учителя: синьор Агапов сам занимался их образованием.

Когда Маркус спросил о Викторе, экономка заявила: «Вы не поверите, если я скажу, что за шесть лет я видела его раз восемь, может быть, девять». Потом добавила: «Виктор никогда не говорил. Молчал и смотрел. Пару раз я замечала, как он втихомолку наблюдает за мной, спрятавшись где-нибудь в комнате».

И, заставляя луч фонаря скользить по стенам, Маркус, как ему казалось, все еще видел Виктора в каждом углу, за диваном, за шторой.