Мы вышли из прохлады кондиционеров на изнывавшую от зноя улицу – тридцать градусов жары и девяносто восемь процентов влажности. Через сто ярдов у меня на спине образовалось маленькое болото. Я никогда не огорчаюсь, если жарко. Нью-Йорк, обдуваемый горячим ветром, лучше Нью-Йорка, занесенного снегом. Любое место, где жарко, для меня лучше того, где холодно. Холод проникает не только в кости, он сковывает сознание, сушит волю. Если к зиме я не справлюсь со своей депрессией, поражение придет с первым снегом.

«Дэлэни» выставил столы на тротуар и обслуживал участников какой-то деловой конференции. На лацканах одинаковых пиджаков висел обязательный картонный прямоугольник с фамилией. Любезные улыбки скрывали озабоченность. Эти люди занимали все столики от тротуара до прохладной темной глубины бара. Полностью поглощенные своими проблемами, они ничего и никого не замечали. Места нам не нашлось.

– Вы хотите позвонить в отель, заказать номер? – спросил Уолт. – Где вы остановились?

– Теллер платит, – пояснил я. – У него там счет.

– Что вы для него сделали? Спасли ему жизнь?

– Шесть раз, – парировал я.

– Он, наверное, серьезно думает, что вы поможете вернуть ему лошадь, – задумчиво протянул Уолт.

– Мы, – поправил я его.

– Нет. Вы. Этот жеребец не оставил следов. Я искал.

Водитель такси, цветной парень в рубашке с засученными рукавами, отвез нас в отель. Горячий воздух с пылью всякий раз влетал в окно, когда мы набирали скорость. Под палящим солнцем пешеходы разбредались по домам, и ветер гонял по мостовой больше мусора, чем обычно.

– Грязный город, – фыркнул Уолт, глядя на улицы. – Хочу в Чикаго.

– Слишком холодно, – машинально пробормотал я. – Красиво, но холодно. Такой пронизывающий ветер с озера.

– Ребята, вы из Чикаго? – спросил водитель. – Я родился там, в Луп.

Уолт заговорил с ним о Чикаго, а я погрузился в полусонное состояние, выбросив из головы и водителя, и Уолта, и Дэйва Теллера, и Кэролайн, и вообще всех на свете. В «Билтморе» мы поднялись ко мне в номер, я позвонил и заказал бутылку виски, лед и тоник. Уолт ослабил галстук и сделал оценивающий глоток.

– У вас сонный вид, – заметил он.

– Мое естественное состояние.

– По-моему, в Англии уже полночь.

Мы занялись своими бокалами, и наступило молчание. Потом Уолт устроился поудобнее в кожаном кресле и спросил:

– Так вы хотите знать, как пропала эта проклятая лошадь?

– Конечно. – Скука, прозвучавшая в моем голосе, удивила даже меня.

Уолт уставился на меня сначала недоумевающе, потом задумчиво, но, когда он заговорил, его тон стал строгим и деловым:

– Крисэйлиса приняли на аэродроме Кеннеди, поместили в фургон для лошадей и повезли в Лексингтон, штат Кентукки.