— Она очень хорошо знала сыновей Тома, хотя не видела в течение десяти лет, а когда-то оставила тинейджерами. Странно было сидеть за обедом с бывшим мужем и разговаривать с ним, как старый друг, а не как женщина, которая была ему верной женой и которую он предал. Жизнь вообще странная штука.

— Мне кажется, что Трэвис пытается относиться к этому с пониманием, но ты права, он довольно строг в вопросах нравственности. Мальчики выросли и теперь не так близки между собой, как прежде. Они слишком разные.

— Они всегда были разными, — спокойно заметила Алекса. — Плохо, что они не близки между собой, — с грустью сказала она.

 — Раньше они дружили.

Тома смутило, что он так мало знал о своем сыне, и он почувствовал себя виноватым. Ему было о чем сожалеть и в чем раскаиваться. И это прежде всего касалось Алексы.

— Я говорю серьезно, — заявил он за теплым персиковым кобблером и кофе, которые они взяли на десерт. Том добавил к этому ванильное мороженое, Алекса обошлась без него. Снова те же старые привычки. На мгновение она отчетливо вспомнила, как была счастлива с ним, вспомнила маленькую Саванну, их семью.

Они так любили друг друга, причем Алекса продолжала любить Тома.

— О чем ты? — спросила Алекса, наслаждаясь десертом, который таял во рту. Она совсем забыла, о чем он говорил раньше. Они коснулись в разговоре множества тем, включая их дочь, которую он считал великолепной и очень хвалил, причем заслуженно.

— Я говорил серьезно, когда сказал, что с тех пор, как оставил тебя, я постоянно сожалею об этом. — Говоря это, он выглядел печальным и подавленным, а у нее при этих словах взгляд стал жестким.

— Очень жаль, Том. Трудно тебе приходится.

— Что правда, то правда, — сказал он. Ему было жаль самого себя.

Алекса холодно посмотрела на него:

— Не труднее, чем быть выкинутой из жизни любимым мужем ради другой женщины, которая раньше бросила его, а потом вернулась, потому что это ей удобно. Было бы хорошо, если бы ты смог предвидеть это заранее.

Он кивнул, увидев, что Алекса не забыла обиду.

— Я не предлагаю тебе взять меня назад.

— Вот и хорошо, потому что я тебя не приму. Даже через сто лет. — Она хотела, чтобы это было абсолютно ясно, если они намерены попытаться стать друзьями.

Хотела обозначить четкие границы их отношений, чтобы избежать недоразумений. Он все еще оставался очень привлекательным мужчиной, и она когда-то любила его. Она не хотела, чтобы это угрожало ей какой-то опасностью. А опасность возникнет, если она снова влюбится в него. Он уже достаточно ясно доказал ей, что не держит слово. Она не могла снова поверить ему, как бы сильно ни любила его и каким бы красивым и обаятельным он все еще ни был.

— Я просто хотел, чтобы ты знала, как сильно я об этом сожалею.