Робин окончательно избавился от одежды, после чего распаковал презервативы и воспользовался одним из них – на всё ушло меньше минуты, но этого было достаточно, чтобы кто-то из нас мог высказаться на счёт происходящего или пойти на попятную. Однако никто не высказывался и не шёл. Всех всё явно устраивало.

И всё же Робин больше не хотел брать меня “неожиданным порывом страсти”. Он хотел показать, что его действия обдуманы и никак не связаны с резким приливом крови к его мужскому достоинству. Повиснув надо мной, он начал медленно и нежно целовать меня в губы, затем шею, ключицу, грудь… Я закрыла глаза, желая превратиться в одно сплошное ощущение, чтобы не упустить ни единого его прикосновения.

Когда он отпрянул от моей груди и вновь вернулся к губам, я наконец ощутила, как его горячее и тяжёлое тело взвалилось на меня сверху.

Он входил в меня так медленно, что с каждым миллиметром я непроизвольно изгибалась всё сильнее и круче, пока моё тело не достигло предела. Неожиданная страсть превратилась в ещё более неожиданную нежность, а когда спустя пять минут я попросила его “делать сильнее”, он прильнул ко мне всем своим телом и, едва уловимо прошептав мне на ухо: “Ох, Таша…”, – сделал именно то, чего я от него хотела.

Не смотря на то, что я хотела страсти, в итоге я получила своё именно через нежность, подпитанную яркими мгновеньями, в которые Роб так круто терял над собой контроль. Это была не лучшая страсть, которую я обычно получала от Дариана, и не доводящая до дрожи нежность Риордана. Это было не то и не другое, что-то между, достаточно своеобразное, чтобы быть посередине и не относиться к одной конкретной стороне. Робин страстно хотел меня, но одновременно он хотел доставить мне максимальное удовольствие.

Весь его секс со мной походил на одну сплошную борьбу. В этой борьбе с Робином сражались сразу двое: он и я. Он знал о своём поражении с самого начала, но тем не менее продолжал так благородно бороться с собой и мной, что я вдруг начала ощущать особенное удовольствия от соития с ним.

В итоге уже спустя полчаса я была удовлетворена, после чего наслаждалась чувственным продолжением ещё пятнадцать сладостных минут, к окончанию которых Роб наконец сдался, что и позволило ему довести меня до повторного оргазма.

Когда Робин рухнул где-то слева от меня, я, тяжело дыша, мысленно сказала себе одно-единственное слово, которое мгновенно сработало. Это слово было “спать”.

Этой ночью я смогла заснуть прежде, чем мысли успели бы добраться до моего подсознания и начали бы разъедать его своей ржавчиной. Я заснула довольной, спала довольной, а проснувшись, поняла, что таковой могу и оставаться. И это было неплохо. По крайней мере мне нравилось это новое ощущение. Я решила назвать его “Чистый Лист”.