Я просто ежедневно замирала и проводила в неком анабиозе* несколько часов своей жизни (*Временное замедление или прекращение жизненных процессов в организме под воздействием внешних или внутренних факторов).

Кошмары не прекращались, снились сутки через двое-трое. Робин продолжал делать вид, будто не слышит моих воплей, а я продолжала делать вид, будто не замечаю, что он делает вид. С этим тоже нужно было что-то решать, хотя пока что на этот счёт мне в голову не приходило ничего конкретного.

В конце месяца у меня началась менструация.

Болезненная, мучительная, унизительно напоминающая мне о моей травме, она продлилась ровно три дня. Все эти три дня Робин находился рядом, буквально не отходил от моей кровати, заставлял меня есть, пить и спать. С его клубом всё ещё решались какие-то непонятные далёкому от спорта и основанного на нём бизнеса человеку процессы, но не смотря на это Роб ни на секунду не сомневался в своём выборе отложить на несколько дней дело всей своей жизни ради того, чтобы контролировать моё самочувствие. Подобной заботы я не получала даже от родных и близких мне людей, из-за чего поведение Робина в эти три дня казалось мне странным. Однако уже к концу третьего дня я поняла, что происходит, ответив всего на один-единственный вопрос заботливого друга: “Была бы я рядом с ним, отбросив все свои дела, если бы он корчился от боли?”.

Безусловно я была бы рядом.

Так я стала понимать Робина ещё немногим больше, хотя и до этого считала, что между нами есть особая духовная связь, которая делает из нас едва ли не идеальных собеседников и друзей.

И всё же в одном наши мнения расходились: Робин настаивал на моём плановом осмотре в больнице, я же отказывалась на любой контакт с врачами. Но и здесь он достаточно быстро нашёл компромисс. Сказал, что мы пройдём осмотр в частной клинике, что означало, что мне не придётся тащиться в больницу, в которой меня уже знают, как облупленную. Я согласилась, но только на это.

Осмотр я целиком оплатила из своего кармана. В итоге доктор ещё раз обнадёжил меня относительно моего бесплодия, зато дал рецепт на мощное обезболивающее, которое, по идее, должно было облегчить мои муки в последующих менструальных циклах.

Прогулка к клинике и обратно, общение с людьми и наблюдение за ними, пусть даже и были мимолётными, но определённо подействовали на меня положительно. Из-за загруженности в футбольном клубе Робин замечал лишь мои ночные признаки “поломанной” нервной системы, но он не мог знать о моих дневных “выпадах” из реальности, однако о своём общем состоянии я могла судить самостоятельно.