Отставив опустевшую тарелку в сторону, Робин, с улыбкой в глазах, которая играла и в моих глазах тоже, пока я дожёвывала свой последний кусок и смотрела на него, спросил:

– Конечно это не моё дело, но, может быть, тебе стоит предупредить кого-нибудь из своих родных о том, что ты находишься у меня?

– Я предупредила, – полуулыбнулась я, осознавая половинность своей лжи. На самом деле я предупредила их о том, что некоторое время поживу “у друзей”, однако я ни словом не обмолвилась ни о том, где именно я буду находиться, ни о том, с кем именно.

– Может быть, тебе стоит предупредить и Риордана? – с большей осторожностью продолжил Робин.

 – В конце концов, вас многое связывает…

– Связывало, Роб, – оборвала я. – Больше нет…

Услышав это, Робин сдвинул свои красивые брови, явно что-то обдумывая. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он задал свой последний на эту тему вопрос:

– Уверена, – непоколебимо ответила я.

– Тебе лучше знать, – наконец сдался Робин, до сих пор явно считавший, что мне всё-таки следует связаться с Дарианом, чтобы расставить все “точки над i”, но теперь определённо занявший сторону моей категоричной позиции.

 – Как ты относишься к вину? – невозмутимо перешёл к следующей теме мой новый сосед (да простит меня огневолосая!).

– Положительно, – пожала плечами я.

– Не то чтобы я алкоголик, но в вечера, за которыми не запланированы бурные дни, я регулярно пью красное сухое. Ты как?

– Я с тобой! – бодро произнесла я, приподняв руку вверх.

Прошло девять дней, наступило двенадцатое число, и до сих пор каждый вечер мы с Робом выпивали по одной бутылке вина из его запасов, которые оказались не только впечатляющими – сто двадцать восемь бутылок в отдельном холодильнике для вина – но и весьма познавательными.

К каждой бутылке был прикреплён цветной стикер с курсивным почерком Робина, поясняющим появление вина в его запасах. Так за девять дней мы выпили три бутылки испанского сухого за 1971 год, которое Роб приобрёл в прошлом году в Барселоне, ещё три бутылки были за 1995-ый, 2000-ый и 2010-ый года, но они принадлежали Франции и достались ему от разных футбольных фанатов, одна бутылка австралийского полусладкого за 2011-ый год прошедшей зимой была подарена “лучшему ученику Робинсону” его первым тренером, и последняя, которую мы распивали этим вечером, была произведена в Аргентине в 1953-ем и была презентована Робу его тёткой, прожившей в Аргентине всю позапрошлую весну.

– Тебе бы понравилась Полина – она необычная женщина, – говорил о своей тётке Робин, сидя сбоку от меня на полу под диваном и допивая свой последний бокал вина на сегодня.

– У неё необычное имя, – заметила я. – Полина. Впервые такое слышу.