– Это были не отношения.

– Ты ждала от него ребёнка, – положив руки в карманы брюк и не снимая закинутую правую ногу с левой, Полина нагнулась ко мне через стол и посмотрела мне так глубоко в глаза, что мне вдруг показалось, будто она настолько углубилась внутрь меня, что увидела всю пустоту моего испепеленного нутра, и даже нашла в нём что-то. Что-то пульсирующее под тоннами пепла, чего не могла сейчас разглядеть даже я…

– Да. – коротко ответила я, так как ответить мне больше было нечего.

– Чувствуешь эту разницу? То, что для Робина кажется серьёзным, для тебя незначительно.

Вы сожительствуете, и он думает, будто это верх серьёзных отношений, даже не подозревая, что его потолок – твой пол.

– Что ты хочешь этим сказать? – я напряглась, будучи готовой бороться против любого намёка на то, что Дариан всё ещё может иметь для меня какое-то значение. Но Джорджевич вдруг совершенно неожиданно капитулировала. Отстранившись обратно на спинку стула, она вдруг начала говорить совершенно бесстрастным тоном:

– Та девушка, Флаффи, была мне не очень-то по вкусу. Блондиночке словно нравилось в Робине всё, кроме самого Робина.

Его деньги, машина, слава… – Полина едва уловимо выдохнула и вновь пронзила меня своим острым соколиным взглядом. – Скажу откровенно – ты мне нравишься.

– Вот как? – я хладнокровно повела бровью. – И чем же? Вдруг мне тоже нравятся деньги, машина и слава Робина?

– Честностью нравишься. Пусть ты не честна с собой, но ты честна с Робом. Что же касается денег, машин и славы – всего этого в десятикратном размере было больше у Риордана. Раз тебе это нравилось, чего же ты с ним не осталась?

Я не хотела отвечать на этот вопрос, поэтому ловко его парировала:

– В чём же, по-твоему, я не откровенна с собой?

– Тебе лучше не знать.

Поверь мне.

– С чего я должна тебе верить? Я тебя знаю всего лишь каких-то десять часов.

– Дай угадаю – людям и жизни не хватает, чтобы заполучить твоё доверие, не то что дружбу.

В ответ я лишь едва уловимо прищурилась, чтобы не признавать в открытую поразительную пронзительность своей собеседницы.

– А ты с каждой секундой нравишься мне всё больше, – скрестив руки на груди, заулыбалась идеально ровными зубами Джорджевич, и по моей коже во второй раз от контакта с этой женщиной пробежал осязаемый холодок.

Мы больше не открывали вино – просто смаковали остатки в своих бокалах и вели обычный разговор. Точнее, это был монолог, так как я в который раз в своей жизни предпочла превратиться в слушателя.

Я попросила Полину рассказать мне о их с Робином семье, которой, по сути, у них не было, и как так получилось, что у этих двоих кроме них никого больше не осталось.