Пока Сугонюк занимался своими делами, оперативный взвод занял исходные позиции.

Летчик был опытный, он сажал самолет на незнакомое, неприспособленное поле, причем практически не освещенное. Только в последний момент Сугонюк дал белую ракету. Самолет коснулся земли, побежал к кострам, развернулся. Сугонюк тут же бросился тушить костры. Разметал и затоптал их. В наступившей темноте ориентироваться можно было лишь по звуку мотора, работающего на малых оборотах. Но вот открылась овальная дверца, внутренняя часть самолета оказалась освещенной синим светом.

В бинокль были видны два силуэта. Третий человек, оставаясь в самолете, помогал вытаскивать не очень большие, но, похоже, тяжелые контейнеры.

Потом самолет прибавил обороты, побежал по клеверищу и взмыл в воздух.

— Прибыл всего один, — подытожил Борзов. — Но с солидным грузом. Дадим уйти.

«Один…» И сразу возникло подозрение: «Может быть, этот «один» к операции «Есаул» не имеет никакого отношения? Случайно мы вышли на что-то иное…»

Борзов отверг мои сомнения:

— Если здешние места предназначены для десантирования группы «Есаул», то портить их другой, менее значительной операцией не будут. А вот разделить группу — могли. Возможен и другой вариант: прибыло техническое обеспечение. Люди десантируются где-то в ином месте и налегке.

— Но все равно придут на базу, где их ждет снаряжение, — высказал я свою версию.

По западной окраине посадки шла полевая дорога. Сугонюк выкатил на нее тележку, вместе с прибывшим погрузили ящики и направились в сторону Александровки.

Мы долго наблюдали за ними: поднявшаяся к этому времени луна светила довольно сносно. Но когда тележка выкатилась на открытую местность, преследование пришлось прекратить. Сугонюк и прибывший вели себя настороженно, часто останавливались, осматривались. Порою Сугонюк возвращался назад, проверял дорогу. Чувствуют, что ли, наше присутствие? В общем, они были явно чем-то встревожены.

— Пожалуй, надо предоставить им свободу. Свернуть не смогут, впереди только Александровка, — заверил я Борзова.

— На вашу ответственность, — неохотно дал он согласие.

О том, что Шоха вернулся, мы узнали от своих людей, поселившихся в хате через дорогу от Сугонюков. «Тележка под навесом», — доложили они.

Стали мы ждать вестей от Надежды. Признаться, я волновался изрядно: придет она на место свидания или нет? Я-то в нее верил, а вот как Борзов воспримет ее возможную задержку?

Надежда пригнала корову к родничку после обеда.

— «Братик»! — покачала она сокрушенно головой, увидев меня. — Ты бы только знал, кого ночью привел в дом мой Шоха!

Я сделал вид, что понятия ни о чем не имею, пожал плечами.

Пустив корову на сочную траву, Надежда начала рассказывать.