Так потом Сугонюк три дня с постели не поднимался, так отделал его Чухлай. Гитлеровский контрразведчик интересовался судьбой банды, отношениями Надежды и Чухлая. Возил Сугонюка в Александровку. Особое внимание уделил скалке, которую Надежда пустила в ход против озверевшего насильника. «Ого! Вот это оружие неандертальца!» Но самое большое впечатление на блондина-контрразведчика произвели контейнеры, сохранившиеся в тайнике под бочкой с капустой. С этого момента Сугонюку поверили и тут же дали новое задание: разыскать семью полковника Дубова и извлечь из семейного альбома пять-семь фотокарточек разных лет. Сделать это нужно как можно быстрее, поэтому рекомендовалось в выборе методов не стесняться.

Моим московским адресом Сугонюка снабдили, выдали ему полный комплект документов на имя Демьяна Прохоровича Швайко, в том числе и освобождение от воинской службы по поводу контузии. В Москве от соседей он узнал, что Дубовы эвакуировались в Нижний Тагил, и решил через Таню разыскать меня.

Таню я потом пожурил:

— Зачем было вести столь грубую игру: «Муж!»

— Растерялась, — оправдывалась она. — Явился: «Я, говорит, должен убить вас и детей ваших, забрать семейный альбом». А документы у него фальшивые. Хозяйка требует: «Надо отметиться в милиции». Я боялась, ну, как заметят, что документы липовые.

— Липа — высокого класса! — не без иронии пояснил я.

Таня разволновалась:

— Тебе хорошо, ты все знаешь. А каково мне? Отсюда решила не звонить, опасалась, нет ли за Прохором Демьяновичем, а стало быть, и за мною, слежки, поехала в Свердловск. Туда да обратно. Да пока, думаю, Андрей Павлович кого-то пришлет…

— Конспиратор ты мой, — обнял я ее слегка за плечи.

До отхода нужной нам электрички на Свердловск оставалось три часа. Прохор Демьянович деликатно сказал:

— Я погляжу, что к чему, а вы тут поговорите. Идем, Саня, со мною, — пригласил он мальчишку.

Но у того еще не исчезло недоверие к этому таинственному человеку.

Сугонюк уговаривал:

— Вот твой папа поговорил со мною, теперь — с мамой, потом с тобой посекретничает. Есть у тебя к нему секреты?

— Нету! — стоял на своем мальчишка.

Мы переглянулись с Татьяной и оставили Саню при себе: мальчишка скучал по отцу.

Пока я был в Нижнем Тагиле, Борзов подобрал мне напарницу для легальной работы, на оккупированной территории. Ее звали Лаймой, фамилия Земель, латышка из Риги, двадцати семи лет. Некрасивая: огромный лоб в поперечных морщинах, маленькие зеленого цвета глаза, прикрытые белесыми ресницами. Редкие волосы. Женственными у нее были только шея и стройные ноги.

Борзов предлагал такую легенду:

В Светлово вместе с двадцатичетырехлетней дочерью появляется старый фотограф Рудольф Иванович Шварц (из немецких колонистов).