Груда тряпья в стороне от костра недобро зашуршала и зашевелилась, являя свету лохматую голову и широкие, мощные плечи, какие меньше всего ожидаешь увидеть у уличного нищего — но Старшой никогда и не попрошайничал сам. На то у него были сотни городских юродивых и еще больше — пришлых, которых сразу определяли в ночные.

Сначала заспанное и сильно обветренное лицо повернулось к костру. Красноватые ноздри коротко дрогнули, пытаясь уловить запах варева, но, похоже, не преуспели; а потом негласный хозяин Нищего квартала медленно поднял мутноватый взгляд, и мои внутренности свернулись ледяным клубком: на шее Старшого набух темный бубон. Поворот головы явно дался ему нелегко, и обветренное лицо искривила болезненная гримаса.

С тем изворотливым уличным псом, каким я видела его в последний раз, этот умирающий мужчина имел критически мало общего.

- И что ты можешь предложить, живая? — еле прохрипел Старшой. На его лбу выступила испарина. — Снова — денег?

- Больше у меня ничего нет, — честно ответила я.

- А зачем они мне сейчас? — Старшой хрипло расхохотался, на мгновение став похожим на себя прежнего — вечно с улыбкой, видящим что-то светлое и забавное в любой безнадеге. У меня защемило в груди. — Почти все наши или заражены, или мертвы. Подожди еще месяц, живая, и, если останешься на этом свете, будешь свободна и без выкупа — Нищий квартал вымрет!

- Я знаю, — тихо сказала я.

- Тогда зачем пришла? — насмешливо спросил хозяин Нищего квартала — словно надеялся, что издевки помогут мне встретить его грядущую кончину без сожалений.

Я упрямо сжала губы.

- Ты спас меня, когда меня выбросили умирать, взял к себе. Научил выживать, и я… — я запнулась и опустила взгляд, но все же продолжила: — И я выжила. И понимаю, что теперь моя свобода стоит денег — потраченных на меня. Что бы ни произошло — я в долгу перед тобой.

- Верно, — усмехнулся Старшой. — Только что мне теперь долги? А вот ты рисковала, живая, придя в Мертвый квартал!

Я вздрогнула, услышав новое имя привычных трущоб, и обреченно вздохнула. Образование, смекалка и пародия на жизненный опыт всегда пасовали перед крысиными инстинктами Старшого — даром что единственная наука, которую он осилил, была наукой выкручиваться и жить дальше.

- Мне нужна помощь нищей братии, — созналась я. — Храм готов оплатить…

- Храм?! — хищно прищурившись, перебил меня хозяин Нищего квартала. — Оплатить? Живая, ты слышала, о чем я говорил? Что нам, мертвым, эти чистюли на своем пьедестале? Любой нищий в этих трущобах готов убить их просто за то, что они до сих пор живы! И убил бы, если б только я позволил! — он зашелся надсадным кашлем, хватаясь за шею.

- Вы хотите мести? — искренне удивилась я.