– Я себе уже все доказал, нет смысла откладывать. Я устал. С меня хватит.

– Уж не затем ли ты меня позвал, чтобы я тебя отговорил?

– Ничего подобного. Мне от тебя ничего не нужно.

– Передать тебе кое-что. В какой-то момент я понял, что должен объясниться. Во всяком случае, попытаться. Я потратил почти полгода, чтобы изложить это на бумаге.

– Я считал, что ты давно ничего не пишешь.

– Это совсем другое. Никакого отношения к моей прежней писанине.

– И где же твой опус?

– За твоей спиной. В чулане, на полу под лестницей. Красная тетрадь.

Я толкнул дверь в чулан и поднял с полу общую тетрадь – двести линованных страниц, скрепленных металлической спиралью.

Бегло полистав ее, я увидел, что она до конца исписана знакомым убористым почерком. Даже теми же черными чернилами. Я вернулся обратно.

– Забери ее с собой. Прочтешь на досуге.

– А если я не смогу?

– Сохрани для мальчика. Может, прочтет, когда вырастет.

– Ты не вправе обращаться ко мне с такой просьбой.

– Не буду настаивать. В сущности, я писал это для тебя.

– Нет. Ты не должен ей ничего говорить.

– Вот чего я не понимаю.

– Как ты мог вот так взять и уйти от нее.

Что она тебе плохого сделала?

– Ничего. Она тут ни при чем, да ты и сам знаешь. Просто мне на роду было написано жить не так, как другие.

– Прочтешь в тетради. Любые мои слова только исказят суть.

– Да нет, пожалуй. Мы подошли к концу.

– Ты не выстрелишь в меня, если я сейчас сломаю дверь.

– Не лезь на рожон. Погибнешь ни за грош.

– Я тебя вырублю прежде, чем ты успеешь выстрелить.

– Считай, что я уже покойник. Я принял яд.

– Ты все равно не сможешь проверить, так это или нет.

– Я вызову полицию. Они взломают дверь и увезут тебя в больницу.

– Если что, я пущу себе пулю в лоб. Все равно будет по-моему.

– Тебя так привлекает смерть?

– Я так долго жил с ней бок о бок, что, кроме нее, у меня ничего не осталось.

Я не знал, что еще сказать. Феншо меня добил. Его дыхание еще звучало у меня в ушах, а мне казалось, что это из меня уходит жизнь.

– Мудак ты, – ничего умнее не пришло мне в голову. – Ну и стреляйся, раз ты такой мудак.

От бессилия я начал молотить кулаками в дверь. Я весь дрожал и с трудом сдерживал слезы.

– Тебе лучше уйти, – произнес он спокойно. – Не вижу смысла продолжать.

– С какой стати я должен уйти? Мы еще не закончили.

– Ошибаешься. Бери тетрадь и возвращайся в Нью-Йорк. Это все, о чем я тебя прошу.

Я чувствовал себя выжатым и опустошенным. У меня подгибались ноги, в голове потемнело, и если бы я не схватился за дверную ручку, то грохнулся бы на пол. Дальше – провал. Очнулся я уже на улице – в одной руке зонтик, в другой тетрадь. Дождь прекратился, но сырость пробирала до костей. Мимо меня с грохотом промчался грузовик, поманив за собой красными фарами.