Если брать стоимость акций американской компании в 1826 году, когда о такой фирме слышали в лучшем случае редкие профессионалы, то к 1830 она выросла в пятьдесят четыре раза, показав просто небывалый взлет. Ценные бумаги компании очень быстро начали котироваться на лондонской бирже примерно на одном уровне с таким мастодонтом — ну все же поменьше, но если сравнивать «хайповость», как сказали бы в будущем, то вероятно американцы тут уделали бы всех — как Британская Ост-Индская компания.

В большую знаменитость превратился и сам Дюплесси. Он стал регулярно появляться на таких приемах, куда раньше обычному нетитулованному дворянину — вроде бы Дюплесси был и родом из мелких французских шевалье, естественно проверять это никто не торопился — вход был настрого заказан.

Дошло даже до того, что в ответ на заказ на верфях города Росток, пребывающих в откровенно плачевном состоянии и готовых взяться за любой контракт, десяти больших трехтысячетонных транспортников для перевозки грузов в Никаргуа, король Пруссии наградил Дюплесси баронским титулом. Случай хоть и не уникальный, но весьма показательный сам по себе.

Большую роль в имидже «СТПАК» сыграла постоянная подпитка новостями из газет. Американцы позиционировали себя как максимально публичную и открытую компанию, поэтому регулярно выходили заметки то о добычи золота, то начале разметки трассы будущего канала, то о каком-нибудь благотворительном взносе, сделанном лично его милостью бароном Дюплесси в Англии, Пруссии или России.

Публиковались как максимально красочные ежедневные достижения — типа ввода в строй новой более продуктивной драги, оснащенной паровым двигателем аж на триста лошадиных сил производства Санкт-Петербургского машиностроительного завода, — так и мелкие, забавные неудачи — как транспортник со странным названием «Желтый кек» наскочил на мель у берегов Аляски, но был спасен героическим действиями экипажа, — с которыми работники «СТПАК» регулярно справлялись.

Если бы в начале тридцатых годов выходил журнал «Time», выбирающий человека года каждый декабрь, то барон Дюплесси без сомнения мог претендовать на эту роль сразу несколько лет подряд.

В середине 1827 года я вновь неожиданно для себя почувствовал последствия изменений истории, связанных непосредственно с моими действиями.

Резко обострились отношения между Австрией и Пруссией. Причина тут была проста и банальна: оба государства претендовали на господство над всеми относительно независимыми германоговорящими королевствами. Причем, если для Австрии это был вопрос престижа и возврата пошатнувшегося во время Наполеоновских войн имперского статуса, то для Пруссии это был вопрос экономического выживания.