Я его предупреждал еще тогда, когда мы систему ставили, и я пригляделся к его работе, кое-какие замечания сделал. Я ему говорил – не дожимаешь их, а он мне об устаревших методах рассказывал, болван.

– А я бывших мусорских служивых никогда на работу не принимаю, они слишком легко продаются. Мои не продадутся. Но мои и не ходят в этих дурацких костюмчиках. Я их сам отбираю и тренирую, им костюмы такие положены только в дни корпоратива или если для дела нужно. А так они носят одежду, в которой смогут эффективно выполнить боевую задачу, случись необходимость.

А я исхожу из того, что такая необходимость может возникнуть в любую минуту, и костюмчики эти – понты для приезжих, а работу работать ребята в них нормально не смогут. По крайней мере, не с той эффективностью. Прав Панфилов, весь этот дресс-код – дикий вздрочь. Все, полезай в машину, едем в больницу.

– Детка, Лера с Ольгой поехала, не стала бросать ее.

– А этот… который Пупсик?

– А об этом Пупсике забудь, что вообще слышала. И не вздумай проболтаться, даже Максиму.

– Только сироту из себя корчить не надо. – Павел заводит двигатель и выезжает со стоянки.

 – Будет возможность – расскажу, что и как, а пока сиди. Вкушающий знание вступает на горький путь, ты в курсе?

Они едут к больнице, недовольные друг другом. Майя сердится на Павла за то, что тот все время ее ругает и требует повиновения. Она искоса поглядывает на него и думает о том, что он совершенно бесчувственный чурбан, не понимающий ничего, кроме своих сомнительных дел. Но без него она чувствовала бы себя совсем плохо, и эта двойственность ее удивляет.

– Паш, а что полиция теперь?

– А ничего.

 – Он недовольно косится на нее. – Детка, ты просто переполнена вопросами, это вредно для пищеварения.

– Не называй меня так.

– Почему? У тебя пока нет имени. Как узнаешь, скажешь мне.

– Может, и не узнаю. Я запуталась. Прежняя жизнь оказалась ложью, а в этой в чем моя заслуга?

– Ты не понимаешь? – Павел фыркает. – До чего ты глупая девка, Майка. Ты выжила. На тебя охотились, ты сбежала в чем была, наделала кучу глупостей – и выжила, смогла построить новую жизнь, и лучше многих, я же был в твоей квартире, не забывай.

Ты не сдалась, не принялась пить и жалеть себя, не опустилась. Ты сохранила себя, а большего от тебя и требовать нельзя. Все, уймись с самобичеванием и подумай о чем-нибудь хорошем.

Павел вел машину по опустевшим улицам. Усталость навалилась на него, в последние дни спать ему пришлось совсем мало, и то, что он успевал отбивать атаки со всех сторон, не радовало его – в какой-то момент он опоздает, а это значит, что погибнет кто-то, кто нужен ему, чтобы его мир пребывал в равновесии.