Вдруг Холмс поднялся и обратился к викарию:

– Полагаю, вы должны вернуться в Сомерсет сегодня же днем?

– Да, поездом в два тридцать из Паддингтона. – Лицо преподобного слегка порозовело, он тоже вскочил. – Правильно ли я понимаю, мой дорогой Холмс?..

– Мы с доктором Уотсоном отправимся с вами, если вы, мистер Эппли, окажете такую любезность и попросите миссис Хадсон вызвать нам кеб.

Наш клиент выбежал из комнаты и бросился вниз по лестнице.

– Довольно любопытное дельце. – Холмс взял персидский кисет в виде расшитой туфельки и начал набивать трубку.

– Я рад, что вы, друг мой, наконец-то увидели все именно в таком свете, – заметил я. – Ибо вначале мне показалось, что викарий несколько раздражал вас, особенно когда признался в своих медицинских амбициях, а также в рассеянности, из-за которой мог бы вырезать здоровому пациенту желчный пузырь.

Это невинное на первый взгляд замечание произвело неожиданный эффект. Секунду-другую Холмс задумчиво смотрел перед собой, затем вскочил на ноги.

– Бог мой! – воскликнул он. – Господи! – Обычно бледные щеки его чуть порозовели, в глазах появился блеск, так хорошо знакомый мне по старым добрым временам. – Ваша помощь, Уотсон, как всегда, поистине неоценима! – воскликнул он. – Нет, сами вы не источник света, но вы – его проводник.

– Так я помог вам? Упомянув о желчном пузыре?

– Нет, правда, Холмс?

– Сейчас мне необходимо найти одну фамилию. Да, несомненно, надо найти одну фамилию. Будьте добры, передайте мне папку с записями на букву «Б».

Я тут же передал ему объемистую папку, одну из многих, где он хранил вырезки из газет с описаниями разных происшествий, привлекших его внимание.

– Но, Холмс, ни одна из фамилий героев этой истории не начинается на букву «Б»!

– Верно. Я это знаю. Так, Б-а, Ба-р. Бартлет! Гм… Ха! Старый добрый указатель. – Торопливо перелистав страницы, Холмс захлопнул папку, опустился в кресло и, не выпуская ее из рук, нервно забарабанил по обложке длинными пальцами. За спиной у него на специальном химическом столике поблескивали в лучах солнца колбы, пробирки и реторты. – Всех данных у меня, конечно, не было, – пробормотал он. – Даже теперь они еще неполные.

Лестрейд поймал мой взгляд и подмигнул.

– А для меня их более чем достаточно! – ухмыльнулся инспектор. – И они меня не подведут. Этот рыжебородый доктор – самый настоящий убийца. Чистый дьявол. Мы знаем, что это он, да и мотив очевиден.

– Тогда почему вы здесь?

– Потому что мне недостает одной детали, весьма, впрочем, существенной. Мы знаем, кто сделал это, но не знаем как.

За время нашей поездки в Сомерсет Лестрейд задавал тот же вопрос раз пятнадцать, если не больше, пока он не начал отдаваться болью у меня в висках.