Если когда-либо природа словно специально создавала женщину для ее будущей профессии, то эта женщина – Эдит фон Ламмерайн.

– Вы имеете в виду, что она профессиональная шпионка?

– Ну нет! Она настолько же выше классом любой шпионки, насколько я превосхожу обычного сыщика из полиции. Достаточно сказать, что, как я давно подозревал, она вращается в кругах самых высокопоставленных политических интриганов Европы. Таким образом, мы имеем дело с женщиной одинаково умной, амбициозной и безжалостной, в руки которой попали те самые брачные документы, способные буквально уничтожить герцогиню Каррингфорд и ее дочь, если только герцогиня не пойдет на предательство, а оно может нанести интересам Англии непоправимый ущерб.

Холмс сделал паузу, чтобы очистить свою трубку, выбив из нее остатки табака в ближайшую к нему чайную чашку.

– А я сам сижу здесь, Уотсон, совершенно бессильный и беспомощный, не зная, как защитить бедную женщину, обратившуюся ко мне за советом и помощью, – закончил он с горечью.

– Дело действительно до крайности неприятное, – сказал я. – Но если вспомнить, что просил передать вам Билли, то здесь замешан еще и некий лакей.

– Вынужден признать, что меня глубоко озадачило это сообщение, – отозвался Холмс, внимательно наблюдая за потоком кебов и экипажей, проезжавших у нас под окном. – Кстати, джентльмен, которого называют Лакей Бойс, на самом деле вовсе не лакей, хотя и отзывается на такую кличку. Она, как я понимаю, приклеилась к нему, потому что он действительно начинал когда-то свою карьеру в роли слуги. Но сейчас он – главарь одной из самых опасных в Лондоне банд уличных грабителей и махинаторов со ставками на бегах. Ко мне он едва ли питает добрые чувства, поскольку в основном благодаря моим усилиям его упекли на два года за решетку после разоблачения мошенников, скармливавших скаковым лошадям возбуждающие снадобья в Рокмортоне. Но шантаж – это не по его части, и я никак не соображу…

Холмс резко оборвал себя и, как журавль, вытянул шею, чтобы лучше видеть происходящее на улице.

– Но что это? Богом клянусь, это он сам собственной персоной! – воскликнул Холмс. – И, если не ошибаюсь, направляется прямиком к нам. Вероятно, лучше всего будет, Уотсон, если вы спрячетесь за дверью спальни.

Холмс усмехнулся и направился к камину, где устроился в стоявшем рядом с очагом кресле.

– Типы, подобные мистеру Лакею Бойсу, лишаются значительной части своего красноречия, если разговор происходит при свидетелях.

Внизу раздались трели дверного звонка, и, скрывшись за дверью спальни, я услышал скрип тяжелых шагов, поднимавшихся по лестнице, потом стук в дверь гостиной и возглас Холмса, разрешавшего посетителю войти.