Не давайте никому повода подозревать неладное. Будьте осторожны. И берегите Ларису, не заставляйте ее проливать слезы и целыми днями пребывать в мрачном настроении, когда она ни с того ни с сего срывается на мужа и ребенка. Это нехорошо. Если у вас с ней действительно любовь, то она должна быть светлым чувством и приносить радость, а не вызывать проблемы в ваших семьях. Вот, собственно, и все, что я хотел вам сказать.

– Благодарю вас, Михаил Андреевич, приму к сведению. Я что-то должен вам?

Вот скотина очкастая! Сам ничего не предлагает, а вместо этого вынуждает Михаила огласить условия сделки. Он должен был сам начать предлагать, перебирать множество вариантов, а Миша благосклонно выслушал бы и – так уж и быть – согласился. Например, достать что-нибудь дефицитное, или привезти из-за границы какую-нибудь нужную вещь, или посодействовать в продвижении по службе, или… Ну фиг его знает, какие там у Разумовского есть возможности в смысле блата, какие полезные знакомства. Он сам должен все перечислить. А он молчит, гадина, и ждет, когда Михаил сам назовет цену своего молчания.

– Ничего вы мне не должны, – буркнул Михаил. – Мы не на базаре, и я с вами не торгуюсь. Я всего лишь забочусь о своей семье. И еще одно: Лариса не должна знать, что я с вами разговаривал и что мне все известно.

– Этого вы могли бы и не говорить, – чуть насмешливо ответил Лев Ильич. – Если речь идет о душевном покое Ларисы, то подобная информация на пользу явно не пойдет. Через месяц я еду в Чехословакию на международную конференцию. Что вы хотели бы получить от меня в качестве знака внимания?

– Я не нуждаюсь в вашем внимании! – с деланым негодованием воскликнул Михаил. – Я забочусь…

– Ну-ну, Михаил Андреевич, – невозмутимо перебил его Разумовский, – не надо пафоса. Вы проявили благородство по отношению к Ларисе и ко мне, вы взяли на себя обязательство хранить покой и вашей семьи, и моей тоже. Соответственно, я должен вас чем-то отблагодарить. Это совершенно естественно. И поскольку ваше обязательство носит долговременный характер, а не разовый, то вы наверняка рассчитываете, что моя благодарность не окажется однократной и не ограничится одним знаком внимания. Так чем я могу быть вам полезен?

Ах, как хотел Михаил, чтобы его собеседник кинулся обрисовывать сферу своих возможностей! Я, дескать, могу то, могу это, у меня есть знакомые там, и вот там, и еще вот здесь… Тогда получалось бы, что он предлагает и даже навязывает, а Миша милостиво соглашается принять. А в том виде, в каком вопрос поставил Ларкин хахаль, выходит, что Губанов не то что выпрашивает – просто-таки вымогает. И что ответить?

Он не нашел ничего лучшего, нежели скупо бросить:

– На ваше усмотрение.