Решение о том, является ли подсудимый невменяемым, принимает суд и только суд, больше никто. Суд изучает материалы экспертизы наравне со всеми материалами уголовного дела и делает вывод о том, подлежит ли конкретный подсудимый уголовной ответственности или нуждается в применении принудительных мер медицинского характера. В заключении экспертов может содержаться крайне тяжелый диагноз, а суд все равно признаёт человека вменяемым и отправляет в колонию отбывать лишение свободы. Или наоборот: диагноз не особенно серьезный, но подсудимого тем не менее определяют в специальное медицинское учреждение закрытого типа.

Все зависит от усмотрения суда, от его внутреннего убеждения. И нередко от указаний соответствующего партийного органа. Замечу к слову, что давили не только на суд, но и на судебных психиатров, высказывая «пожелания» о смягчении диагноза или, напротив, о постановке диагноза психически здоровым лицам. Известны случаи, когда обвиняемые с тяжелой формой психического расстройства признавались вменяемыми, чтобы успокоить общественное мнение и показать, что нашумевшее преступление, особенно если это серия убийств, повлекло за собой заслуженное суровое наказание. Но точно так же известны и другие случаи, которых было намного больше: совершенно здоровых людей эксперты признавали больными, чтобы суд имел возможность вынести решение о невменяемости и упрятать таких подсудимых подальше от людских глаз. Подобная практика широко применялась в отношении диссидентов, чтобы можно было сказать: «Конечно, он сумасшедший. Разве нормальный, психически здоровый человек может быть недоволен жизнью в прекрасной Стране Советов?» Кроме того, диссидентов нельзя было отправлять в колонию по тем же самым причинам, по каким нельзя было отправлять туда и Лаврушенкова. Нечего мутить людям головы своей болтовней.

После возвращения с бюро обкома настроение у меня было по понятным причинам испорчено. На следующий день уголовное дело по обвинению Лаврушенкова по ст. 102 п. «б» УК РСФСР («умышленное убийство из хулиганских побуждений») поступило в мой суд, и я сразу затребовал его для ознакомления.

Меня смущала квалификация содеянного. Из того, что говорил Логунов, выходило, что речь идет об обычном убийстве, предусмотренном статьей 103 Уголовного кодекса, а такие дела, согласно закону, не могут слушаться по первой инстанции в областном суде без специального решения, оформленного по всем правилам. Но первый секретарь говорил только о требовании проводить закрытое судебное заседание, а о том, что нужно вынести решение о передаче дела в вышестоящий суд, не произнес ни слова.