Стерхова выдержала паузу и вдруг наклонилась вперед:

– Тогда объясните, зачем вы звонили ему в десять часов вечера в день убийства?

Кошелев резко вздрогнул. Его глаза беспорядочно забегали по комнате, пальцы нервно сцепились в замок.

– Я… Простите… Можно воды? – выдавил он с заметным усилием.

Анна кивнула, налила из графина воды и протянула ему стакан. Кошелев взял его обеими руками и начал медленно пить, растягивая каждый глоток. Когда пауза стала неловкой, он наконец отставил стакан и тихо заговорил:

– Воронин просил поменять номер. Сказал, сказал, что этот ему не нравится. Я позвонил, пообещал зайти к нему, но… меня срочно вызвали на кухню. И я не смог.

Стерхова изучающе оглядела его, затем тихо и отчетливо произнесла:

– Вы под подозрением, Виктор Петрович. Ваш звонок – важная улика. Прошу рассказать в хронологическом порядке, что вы делали после того, как позвонили Воронину.

Кошелев побледнел и начал сбивчиво бормотать что-то невнятное. Потом вдруг замолчал, втянул носом воздух, как перед прыжком в ледяную воду, и неожиданно выпалил:

– Я приходил к нему вечером!

– Во сколько? – быстро спросила Стерхова.

– В половине одиннадцатого.

Их разговор походил на перепалку: после каждого четкого вопроса следовал ответ на грани отчаяния.

– Поднимались на лифте или по лестнице?

– Встретили кого-нибудь?

– Что было дальше? – Анна не позволяла ему передохнуть.

Кошелев всхлипнул, закрыл ладонями лицо, и прорыдал сквозь растопыренные пальцы:

– Его дверь была приоткрыта… Я вошел… и увидел Воронина на кровати… Он был мертв… Мне стало страшно… я выбежал в коридор и захлопнул дверь. Потом на лифте спустился вниз… чтоб не попасть на камеры…

Анна не спешила реагировать на слова Кошелева, позволяя страху и чувству вины взять над ним верх. Затем, ставя точку, твердо произнесла:

– Если бы вы сообщили об этом сразу, убийца, возможно, уже был бы пойман.

Кошелев виновато всхлипнул.

– И вот еще что… Когда я выходил из номера Воронина, меня заметила Гапова. Ее дверь была приоткрыта. Я видел ее лицо через щель.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Я боялся, что она на меня донесет.

Чуть помолчав, Стерхова достала бланк протокола и начала его заполнять.

Кошелев называл свои данные прерывисто, перемежая слова тяжелыми вздохами.

Неожиданно дверь резко распахнулась, и в штаб ворвалась Эльвира Шабтаевна. Фигура – словно отлитая из стали, шаг – стремительный и отточенный. Было видно, что эта женщина привыкла входить без стука, и говорить, не стесняясь. За ней семенил белый шпиц.

Она окинула Анну тяжелым взглядом и заговорила сразу, без предисловий – тоном, не допускающим возражений:

– Вы не имеете права допрашивать моего сына!

– Выйдите за дверь. – Спокойно сказала Стерхова.