И я сам еще никогда не чувствовал столь острой необходимости в женщине.

— Я работал, — прошептал ей на ухо. — Пытался забыть.

— Как видишь, не смог… А ты?

Ответом мне стал поцелуй. Такой отчаянный и полный потаенного желания, что если бы не обстоятельства, я наплевал бы на приличия.

Нас прервал машинный гудок.

— Мое такси. Мне пора, — сообщила она, а пока я переваривал услышанное, вырвалась из объятий и направилась к нему.

— Ласточкина! — возмутился ей вслед. Девчонка обернулась, непонимающе свела брови и спросила: — Что?

Она отвернулась и пошла дальше. Как ни в чем не бывало! Словно не мы несколько секунд назад теряли голову из-за близости и сходили с ума от поцелуев.

Я сорвался с места, как только закрылась дверь автомобиля. Ударил ладонью по стеклу, обогнул машину и запрыгнул на заднее сиденье, рядом с ней.

— Эм, — Ласточка нахмурилась и негромко спросила: — Нам в одну сторону?

— Адрес! — потребовал таксист и, получив от меня координаты, завел мотор.

Путь домой занял какое-то время. Я то и дело касался руки Вики, мечтал снова словить дыхание, но одергивал себя, не собираясь смущать таксиста. А едва мы вышли из машины и та отъехала, прижался к своей девочке, отчаянно боясь хоть на миг расстаться. Даже если она кому-то уже принадлежит, сделаю все, чтобы этот кто-то померк на фоне меня.

— Рома, мне надо в отель, потом к маме заехать и вообще… М!

Я не смог отказать себе. Снова поцеловал, демонстрируя, что не нужно бояться. Так надо! Так должно быть!

— Ласточка, — отстранившись, посмотрел в затуманенные глаза. — Давай поднимемся.

— Я… — она стушевалась.

— Маленькая моя, — начал уговаривать ее, порхая губами по покрывшейся мурашками коже. До последнего надеялся услышать согласие, увидеть хоть какой-нибудь знак, чтобы действовать смелее. И получил его:

— Я… хорошо, поднимемся.

А как только мы оказались в моей квартире, одежда полетела на пол. Морзе заскулил, ожидая от своего хозяина ласки, но вскоре понял, что не дождется. Сегодня накопленные за полгода чувства были предназначены только моей Вике.

За эту ночь мое имя приобрело тысячи оттенков. Оно вырывалось из ее уст то с нетерпением, то с отчаянной мольбой, а то и вовсе со стоном удовольствия. Я не знал, что будет утром. С каким настроением проснется моя девочка? Может, она опять назовет меня кобелем или кинет конфетку, как швыряют кусок хлеба бродячей собаке? Пусть. Зато сейчас она была открыта, нежна и невообразимо красива. И вся моя. Только моя.

— Вика, — произнес я, смотря в большие карие глаза, и откинул упавшую на щеку прядь. Думал повторить ее имя вновь, но Ласточка улыбнулась, прикрыла веки и нырнула в мои объятья.

Теперь я понял, чего мне не хватало все это время — ее.

Еще ни разу в жизни я не боялась открыть глаза, как этим утром.