А сколько работы до этого! Черный курпей еще надо покрасить; некрашеный, он за одну зиму переменится в рыжий. Щетку умочаешь в краску и чешешь по волосу сюда-туда, сюда-туда. Лучше всех красит в Ростове чембарь Освадур. Василий придумал свой способ. Для покраски молдавского курпея сделал барабан и, когда собиралась большая партия товара, нанимал лошадь у дрогаля, засыпал барабан сухим конским пометом, и лошадь крутила барабан, пока не чернели опилки,— так счищалась краска с волос. Шапка блестела!

Братья нигде не зевали. У купца Варшавского залежалось курпея на шестьдесят пудов; сторговались, купили часть и выточили пятьсот шапок, повезли на ярмарку в станицу Платнировскую.

В Ростове подкупили сто штук курпеек, поставили хороший ассортимент черных шапок на ярмарку в станицу Березанскую. В Харькове приметили каракуль (матка украинская, производитель бухарский) и на Благовещенской ярмарке в станице Пашковской расторговали все папахи. «Надо уметь купить»,— учил их купец Квасов. И они наметали глаз.

— А ведь был ты приказчиком,— посмеивался довольный брат.

— Ну! Если муж с женой пришел — это горе. Подберешь черную, она: «А может, тебе больше серая подходит?» На серую.

«А может, тебе каштановая?» Разозлюсь и говорю: «Вы в поезде ехали? Или на постоялом ночевали? Вошка залезла к вам». И снимаю с ее шубки. Э-эх она с магазина! А эти шепотницы. Сколько товару покрали. Или кишковорот зайдет, перероет весь товар, а купить ничего не купит. Хватит. Сами себе хозяева будем...

У него часто бывали беседы со стариком Костогрызом.

— Сразу на ноги не встанешь,— учил тот.— Ко мне пришел казак. Давно ще было. Я его покормил. Сели возле печки, свернули цигарки.

Я вытаскиваю из печки камышину и прикурил. А тот спички из кармана. «Я к тебе пришел попросить денег взаймы,— говорит.— Хочу купить сеялку, не хватает. Установится погода, повезу жидам товар, заработаю и расплачусь». Я молчу. Потом: «Не-е, не проси, сосед, и не обижайся. Не хозяин ты и не знаю, будешь ли хозяином. Колы научишься прикуривать жаринкой от костра, а не спичкой, тогда приходи, займу денег».

От Костогрыза уходил Попсуйшапка взбодренный.

Внучка шила на зингеровской машинке и, откусывая нитку, взглядывала несколько раз на Василия.

И по дороге на улицу Динскую Попсуйшапка думал о невесте и замоченных шкурках. Рано утром надо выложить все пятьсот штук, расправить скребком, высушить, потом отмерить семь вершков и скроить, вырезать пах, лапки, хвост, перерезать пополам. Туркменская овца досталась, хорошая! Он с какой-то сладостью спешил домой — поглядеть в бочки на шкурки. Все, все ладилось у него. Свое дело должно процветать. Без зависти, скорее как о чуде думал он о неожиданном счастье извозчика Терешки. А виной всему о.