Выпаливает грозно:

— Рядом с ним ты превратилась в неуправляемую и абсолютно…

— Неудобную? Неудобную для вас с мамой, да? — свожу зубы, прошипев. — Как было удобно контролировать, когда я была послушной игрушкой без собственного мнения. Вика иди туда, Вика иди сюда. Идеальная картинка идеальной семьи. А с ним я для вас «неудобная»!

Отец бросает в мою сторону хмурый взгляд. Замирает посреди кабинета. Минута угрюмой, злой и вязкой тишины, после которой он выдает непреклонным тоном:

— Ты разорвешь эти отношения, Виктория.

— Нет, — парирую и глазом не моргнув. — Ты не заставишь меня пойти у себя на поводу.

Не в этот раз! — разворачиваюсь и в пару шагов долетаю до двери, собираясь выскочить из кабинета, из квартиры, и вообще из жизни отца-тирана, когда мне в спину прилетает:

— Подумай о своем Ренате, — да таким тоном, что по спине пробегает холодок.

Я замираю. Схватившись за ручку двери, оборачиваюсь.

— Я знаю всю подноготную этого парня. Когда ест, когда пьет, где служит, с кем спал и с кем дружит. Всю, Вика. И если ты не хочешь, чтобы уже завтра твоего Рената выкинули со службы пинком под зад, то сделаешь то, что я тебе сказал.

— Хочешь проверить? У меня скверно с чувством юмора.

— Я в этом городе власть, и будет так, как я сказал. Нравится тебе это или нет. Я уже и так дал тебе слишком много свободы, Виктория, и во что это вылилось? Ты меня опозорила. Больше я такой промашки не допущу.

— Я не верю… — охаю, чувствуя, как стремительно улетает в пятки сердце, падает, разлетаясь вдребезги. — Нет, — машу головой. — Нет, ты не сделаешь этого!

— Швец потеряет не просто свое место, я перекрою этому парню кислород и не дам жизни в этом городе.

О госслужбе он может забыть. О военной пенсии и выслуге лет тоже. Потеряет не только работу, но и звание. Окажется грузчиком в соседнем супермаркете, и вот интересно, зная, что это случилось стараниями твоих рук, он все так же будет тебя, как ты уверяешь, любить?

— За… что? — выдавливаю из себя скрип со вздохом. — За что ты со мной так?! Что я тебе сделала, что ты так меня ненавидишь?! — наворачиваются слезы и прихватывает до боли сердце. — Почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива?!

— Он тебе не ровня. Не по статусу, Вика.

— Глупости! Двадцать первый век на дворе, да кому нужен этот статус?!

— Разговор закончен.

Я это делаю тебе же во благо. Однажды ты еще скажешь мне спасибо, что спас от такого неправильного романа.

Не представляю, каким нужно быть черствым человеком, чтобы так прямо и так уверенно смотреть в глаза собственной дочери, которой ты только что разрушил жизнь. Снес все мечты и надежды подчистую. Он знал, на что давить. Статья была просто дурацким предлогом. Я стала неуправляемой и попыталась вылететь «из-под крыла».