Я с закрытыми глазами нахожу ее губы и чувствую какие они горячие и… соленые… она что, плачет? Еще пара поцелуев и я торможу, съезжая на нежную щечку, — Я не умею говорить о своих чувствах. — шепчу ей на ухо.

— Как мне тогда об этом догадываться? — говорит тонким, каркающим голосом.

Плачет.

На душе становится паршиво. И страшно от того, что я только что мог потерять нечто очень ценное.

— Мужчина ценен поступками, а не словами, — я обнимаю ее и сильнее прижимаю к себе. Спрашиваю еще раз, ты меня любишь?

— Очень, — отвечает шёпотом.

— И я очень, — глажу рукой по волосам и втягиваю их запах. А еще я очень зол. Потому что я первый, кому ты должна была рассказать обо всем.

— Извини, — говорит и шмыгает носом.

— Что моя мать от тебя хотела? — я выпускаю ее из объятий.

— Она испугалась, что у нас с тобой отношения. Она хочет, чтобы ты был счастлив. Хочет, чтобы ты создал семью с женщиной без детей. И именно поэтому Лариса Константиновна попросила нас с Ваней уехать.

— Понятно. Они с отцом испортили жизнь Ленке — развели ее с мужем, а теперь и за мою взялись.

— Они меня никогда не примут.

— Примут. Просто им надо дать время свыкнуться.

— Тим, может твоя мама права? Может стоит остановиться, пока все не зашло слишком далеко?

— Поздно. Уже зашло.

И зайдет еще дальше.

— Мама, — дверь спальни открывается, сначала появляется Ванькина голова, а дальше и сам мелкий, — я есть хочу. Мы здесь позавтракаем или на заправке?

— Здесь. Конечно здесь, — я отхожу от Арины и поднимаю с пола свою сумку. Переезд отменяется, — смотрю на свою женщину. Я прав?

— Прав, — на ее лице появляется тень улыбки.

— Мы сейчас все вместе позавтракаем, и мне надо будет отъехать на пару часов по делам.

— А нам что делать? — Иван проходит между нами и отодвигая стул, садится за стол.

— Быть здесь.

— Всех впускать и никого не выпускать? — смеется, морща свой конопатый нос.

— Никого не впускать и ждать меня. Я ненадолго.

А мне сегодня предстоит еще один очень серьёзный разговор.

— Нет. К нему нельзя, — выскакивает из-за стола молоденькая блондинка, лет двадцати — сразу видно опытный сотрудник, по всей видимости секретарша Вознесенского. Подождите в приемной, — подбегает сия нимфа к двери и становится перед ней крестом.

У меня в крови уровень адреналина и кофеина сейчас просто зашкаливает. Давление подскочило так, что кажется еще чуть-чуть и кровь из ушей пойдет.

— Некогда ждать, детка, — я улыбаюсь, правда, моя улыбка сейчас больше напоминает оскал и приподняв ее за талию, словно куклу отставляю в сторону.

От испуга девушка ошарашено таращится на меня, но не издает при этом ни звука.