— Где? — спросил Арди у Милара и вздрогнул, вспоминая, как когда-то давно, точно так же начался его разговор с дедушкой.

Капитан остановился аккурат позади юноши и, не заглушая двигателя, вышел наружу. Закурил. Достал из новенького, блестящего портсигара длинную, белую папиросу, сжал губами, щелкнул, прикрывая пламя ладонью, бензиновой зажигалкой и сладко затянулся.

— Наверху, — ответил Пнев.

— В начале года, когда солнце чуть запаздывает по утру… мы называем его оком Духа Дня… то небо вдруг загорится, Милар, золотыми огнями, — не открывая глаз, Арди вспоминал родные дали. — А ветер такой холодный, что зуб на зуб, порой, не попадает. И вокруг, на сотни километров, лишь спящие скалы, не желающие просыпаться в ранний час. Их снежные верхушки сверкают и блестят ярче любой радуги. А над головой, на западе, на крыльях Духа Ночи парят небесные огни. И ты, забравшись на самый высокий пик, садишься и, прикрыв глаза, греешься в лучах рассвета и дышишь.

— Просто дышишь, да?

— Ага, — кивнул, так и не открывая глаз, Ардан. — Вдох, выдох. Вдох, выдох. И мир вокруг будто дышит вместе с тобой. Вдох, выдох.

Милар несколько раз затянулся в тишине и только после длинной паузы, заметил:

— Одиноко там, наверное.

— Одиноко? — удивился Арди. — Нет, господин капитан. Совсем не одиноко. Рядом с тобой ветер и камни, небо и снег. Тени от облаков. И бескрайний горизонт. Они шепчут тебе, рассказывают истории старше, чем любой из тех, кто ныне ходит среди нас. В горах не бывает одиноко, Милар. Там спокойно. И сердце бьется ровно.

Капитан фыркнул и, судя по звуку, сплюнул в сугроб.

— Ты романтик, господин маг.

— Не знаю… наверное… в этом есть проблема?

— А демон его разберет, — видимо пожал плечами Милар. — Но, что знаю точно — на нашей службе романтики долго не живут. Умирают, правда, героями, конечно.

— Разве плохо — умереть героем?

— Геройство, господин маг, подразумевает провал командования, — явно процитировал кого-то капитан. — Там, где командир не ошибся, там героев нет. Только исполнители приказа.

Ардан открыл глаза. Напротив как раз остановился трамвайчик с заспанным, усталым, кашляющим машинистом, непрестанно прикладывающимся к горлышку термоса. Милар, докурив, затушил, как и всегда, сигарету о подошву и метким щелчком отправил ту в урну.

Урн в Метрополии не счесть. От простых железных ящичков, стеснительно ютящихся у углов домов, до гранитных ваз, коим в пору оказаться где-нибудь среди цветов и клумб ботанических садов.

Город, даже зимой, за исключением окраин, сверкал чистотой, а если кто выбросит стеклянную тару или картонный пакет из булочной с бакалеей мимо урны, тому, случись попасться на глаза стражам, грозил весомый штраф.