Меня сопроводили до домика военные, которые вели, переглядывались. Самсон молчал.

Я оказался в кабинете, и тут нахлынули воспоминания. Диван, стол, заваленный бумагами, и запах табака. Мне приказали сесть, а потом дали листок для рапорта.

Пока я записывал свои показания, Твердохлебов сел на диван и закурил. Если я правильно предположил, то они знают о враге. Тут я дам им еще двоих, которые забрали живое тело Солнцева. Пусть думают. Описал подробности местности, то, как выглядела пространственная магия, мой переход.

Указывал много деталей, чтобы смогли за что-то зацепиться, да и так слова зазвучат более убедительно. Расписал внешний вид магов и то, как выглядел Солнцев. Указал, что у Бориса не было правой руки.

Когда закончил, получилось аж целых три листа. А у этого тела крайне красивый почерк. Самсон взял рапорт и стал читать, его брови периодически поднимались вверх. Отлично…

— Зайди! — крикнул Твердохлебов.

В кабинет влетел рядовой и уставился на меня.

— Нам нужна связь с подполковником Трутнем. Найди его и сообщи, что есть информация по Солнцеву.

— Есть! — выпрямился солдатик, ошарашенный приказом.

Он выскочил за дверь и куда-то побежал. Я же сидел и ждал. Мои слова и действия к чему-то должны привести. Главное, что теперь я не трус, а герой, который добыл информацию. Это должно мне немного развязать руки.

Следующий этап: попасть к профессору. Может, хотя бы у него будут какие-то идеи, как мне вернуть мое тело и обличье? Да и смогу хотя бы убедить Прохорова, что я есть я. То, что сейчас сделал, окончательно перерубило мне возможность представиться Солнцевым.

Но с учетом общего настроения это даже неплохо. Мой рапорт должен заставить Трутня подключиться к ситуации. Еще у меня остались трущобы, там уже привыкли, что я менял свои оболочки. Есть проблема: магия теперь другая, но можно попробовать их переубедить.

Голова искала возможности, все, что я могу использовать для достижения своей цели.

— Свободен! — тихо сказал Самсон и отложил мои бумаги.

Я встал и вышел. Теперь нужно как-то отсюда уйти. Можно дождаться ночи и тогда уже топать к профессору. На улице меня ждали военные, смотрели с выпученными глазами.

— Дарий… — обратился один из них. — Это правда?

— Да! — ответил и пошел.

Сейчас лучше не пересекаться с этими людьми. У меня нет памяти паренька, и могу проколоться. Посчитают умалишенным, тогда моим словам и рапорту не поверят. А я никак не могу себе этого позволить!

Зашел в первую попавшуюся казарму и упал на раскладушку. Даже если это не мое место, сошлюсь, что за неделю выживания устал и прилег отдохнуть. Сон, собака, никак не шел.

Просто лежал с закрытыми глазами и притворялся. В казарму часто заходили, кажется, даже Твердохлебов заглядывал.