– Вспотела, пришлось окунуться, – пояснила она. – И уже обгорела, от солнца закрылась. Вот кошелек, пошли. Ох и наедимся холодненького!

Мы довольно быстро добрались до привокзальной площади. Я хотела зайти в двухэтажный торговый центр, но Аллочка потянула меня в убогий стеклянный павильончик, стоявший вдали от автобусных остановок и железнодорожной кассы.

– Там народу нет, а пломбир везде одинаковый, – сказала она.

В лавчонке действительно оказалось пусто, за прилавком скучала продавщица. Мы с Аллой взяли по эскимо и слопали его, не выходя на улицу. Тане мороженое покупать не стали, решили, что оно растает до того, как принесем его к озеру. Потом Булкина схватила со стенда какой-то журнал, растрепала волосы, скорчила рожу и спросила:

– Правда, похоже на лицо с обложки?

Я засмеялась, сцапала другое издание и проделала то же самое. Некоторое время мы с Аллой кривлялись, потом продавщица не выдержала:

– Замуж вам пора! Здоровенные лосихи, а идиотничаете.

Мы с Булкиной переглянулись, захихикали. Алла попятилась, налетела на упаковку пластиковых бутылок, и, чтобы не упасть, схватилась за стенд с книжками. Тот накренился… бабах! Конструкция, набитая покетбуками, рухнула прямо на стеклянную витрину, осколки веером разлетелись в разные стороны.

– А-а-а! – завопила продавщица. – Сейчас милицию вызову! Ах вы…

Я испугалась до дрожи. Если попаду в отделение, школа не даст мне хорошую характеристику, я не смогу поступить в институт, даже в тот убогий, куда намеревалась подать документы…

– Тетенька, пожалуйста, не сердитесь! – захныкала Алла. – Мы живем неподалеку, я съезжу домой, возьму у мамы денег, возместим ущерб. Пошли, Степа.

Торговка схватила меня за руку.

– Ишь, хитрые! Нет уж, эта шалава пусть туточки останется. А ты поторопись, ежели к закрытию не вернешься, сдам твою подруженцию в обезьянник.

– Ой, не надо! – заплакала я.

– Степа, не волнуйся, я мигом туда-сюда сгоняю, – пообещала Алла. – Мама сегодня дома, на работу не пошла.

– Хорош трендеть, рыси на платформу! – взвизгнула продавщица. – В пятнадцать десять электричка пойдет со всеми остановками.

– Во сколько вы закрываетесь? – пролепетала я.

– В одиннадцать вечера, – буркнула баба, доставая из-под прилавка цепь, довольно большую гирю с ручкой и навесной замок. – А ну, иди сюда.

– Зачем? – испугалась я.

– Затем! – гаркнула торговка. – Хотя нет, стой смирно.

Я покорно замерла. Продавщица пропустила цепь под ручку гири, обмотала мою талию железными звеньями, заперла на замок и объявила:

– Таперича не убегешь. Получу деньги – отпущу. Не принесут выкуп – париться тебе на нарах. Бери веник и совок, начинай убирать. Вымахала дылда здоровенная, а ума нет.

Я покорно принялась наводить порядок.