София позволила ему отвести себя круг, сознавая, что любое проявление нежелания будет лицемерием чистой воды.

Пока они кружились в танце, ей удалось поймать взгляды старых подруг матери, в которых ясно читалась безнадежность, однако леди Драммонд-Баррел, одна из самых надменных патронесс Олмака, смотрела скорее поощрительно.

— Поразительно, — пробормотал Джек, приветствуя миледи почтительным наклоном головы, — для них нет ничего приятнее, чем вид поверженного повесы-холостяка.

— Чепуха, — сказала София.

— Вовсе нет. Когда наша новость станет известна, они все возрадуются.

Джек успел рассказать ей, каким образом произошла перемена в его благосостоянии.

— Почему об этом до сих пор не стало известно? Если, конечно, это правда?

— Это чистая правда, — ответил Джек. — Хотя, признаю, что я был против того, чтобы упоминать об этом кому-либо.

— Вы же знаете старшую мисс Биллингам. Представьте только, что вас обступает сотня таких девиц.

— Неужели вы испугались?

— Испугался? — с негодованием вскинул бровь Джек. — Разумеется, нет. Мне просто не по душе на каждом шагу спотыкаться о дебютанток.

София снова рассмеялась, этот восхитительный смех просто сводил Джека с ума.

Напряжение, которое он ощущал рядом с ней, стало почти непереносимым. Он скрипнул зубами и поклялся, что щедро воздаст себе за ожидание.

Закончив танец, он отвел Софию к ее тетушке и занял свое место около нее. София знала, что возражать бесполезно. Рядом остановился лорд Рутвен, потом к нему присоединился и лорд Сельбурн. С непринужденностью, приобретенной светским опытом, София смеялась и болтала. Оставалось еще немало джентльменов, ищущих ее общества, однако те трое, которым она уже отказала, как и некоторые другие, смотревшие на нее прежде как на потенциальную невесту, попадались на глаза крайне редко.

Присутствие вблизи ее Джека, большого и мрачного, заставляло их крепко задуматься. Утренние прогулки в Парке возобновились, и общество Джека опять же избавляло ее от нежелательных встреч. Невозможно было неправильно истолковать его интерес; он был таким высоким, что, разговаривая с ней, всегда наклонял голову, и она, повинуясь инстинкту, тянулась к его силе, укрепляясь в представлении, что они — это пара, и ожидала только официального объявления. Заминку объясняло лишь отсутствие Горацио, но никто уже не сомневался, что объявление о помолвке последует совсем скоро — это было видно по поведению подруг матери Софии.

Она принадлежала ему, и каждый новый день заставлял ее сильнее верить в это. И все-таки София с большим волнением ожидала дядиного возвращения. У нее еще оставались сомнения, она чувствовала страсть Джека и боялась, что он любит ее настолько неистово, что может решиться на самую невероятную ложь.