Папа мерил шагами гостиную, держа руки сцепленными за спиной:

– Ты убил свою красоту, – стонала родительница.

– Мама этого не переживет, – добавлял папа, а я стойко держался, стоя в углу и размазывая сопли по щекам.

После этого мои волосы отросли, но прежний цвет стал более темным, и я уже не был таким ангелоподобным мальчиком. Тем более, сам пошел и записался в секцию самбо, кто бы мне теперь сказал хоть слово поперек. К десяти годам ангелочком меня было назвать довольно проблематично, особенно в глаза. Любой мог получить в пятак, и я дрался, класса до девятого. Потом стало не с кем. Часть ребят стала моими друзьями, остальные опасались подходить ко мне близко.

Возникла другая проблема, девочки, девушки, женщины. Я нравился всем без исключения. Молодым, пожилым и даже мелким, которые без опаски подходили ко мне на улице и заявляли:

Сама еле ходить научилась, а уже присвоила меня.

Не сказать, чтобы я от этого страдал, особенно где-то после пятнадцати лет. Женского внимания было с избытком, и я научился этим пользоваться, а когда нужно и огрызаться. Причем это была термоядерная смесь: отличник, медалист, победитель кучи олимпиад. Мне прощалось все, даже мотоцикл, который я купил на сэкономленные деньги, как только получил права. И опять мама в слезах и в обмороке:

– Разобьется, искалечится!

А папа ходит по гостиной:

– Мама этого не переживет.

Ничего, пережили и гордились мной, когда получал аттестат с медалью, а затем красный диплом.

С девственностью распрощался рано, еще в спортивной школе. Меня просто зажала одна из старших самбисток и скажем так, я не сопротивлялся. Отдался ей на матах прямо в пустом зале или она мне. Так как после первого захода, я сказал «еще» и уже она стонала на весь зал, закидывая на мои плечи ноги. С этого момента я понял свою власть над женщинами и пользовался этим. Секс мог случиться в любой момент, в любом месте. Достаточно было улыбнуться понравившейся мне девушке, да и женщине тоже. Это начало доставлять неудобство, когда устроился на свою первую работу.

После института меня рвали на части многие архитектурные фирмы нашей столицы. Но всегда заканчивалось одним, я уходил сам. Мне просто не давали работать, соблазняя всеми доступными способами. А я не железный, гормоны по молодости играют. Отвечал, встречался, пока не начиналась война. Меня делили, будто я какой-то трофей, который завоевали навечно. Единственный выход был уходить или жениться. Первый мне нравился больше. И я сомневался, что моя женитьба, кого-либо остановит в посягательстве на мою честь. Начальники мужчины понимающе крякали, подписывая заявление об уходе, и давали мне отличную характеристику. Все-таки работник из меня был отличный, ну не виноват я, что пользуюсь таким спросом.