Мой прекрасный лебеденок… Лебеденок…

– О, госпожа Йеннифэр!

– Цири, ты наделаешь мне синяков.

– На что ты так смотришь?

– На то вон дерево. Это липа.

– А что в ней такого интересного?

– Ничего. Просто мне приятно ее видеть. Меня радует, что я… я могу ее видеть.

Тишина. Молчание. Душно.

– К твоей ноге ползет паук. Смотри, какой противный.

– Мне не хочется наклоняться.

– Тогда убей заклинанием!

– На территории храма Мелитэле? Чтобы Нэннеке вытурила нас в шею? Нет уж, благодарю. А теперь сиди смирно. Мне надо подумать.

– А над чем ты так раздумываешь? Ну, ну, все. Молчу.

– Не нахожу слов от радости. А я уже начала было опасаться, что ты задашь один из своих несравненных вопросов.

– Почему бы и нет? Я люблю твои несравненные ответы!

– Я – чародейка. А чародейки ехидны и наглы.

Молчание. В воздухе неподвижность. Душно, как перед грозой. И тишина. На этот раз прерываемая только далеким карканьем воронья.

– Их все больше, – задрала Цири голову. – Летят и летят… Как осенью. Отвратные птицы… Жрицы говорят, что это плохой знак… Знамя… Нет. Знамение или как-то так. Что такое знамение, госпожа Йеннифэр?

– Прочитай в Dhu Dwimmermorc. Там целая глава посвящена этому.

– А, черт! Ну что там еще?

– Почему Геральт так долго… Почему он не приезжает?

– Наверно, забыл о тебе, утенок. Нашел себе девочку покрасивее.

– Ох, нет! Знаю, что не забыл! Не мог! Знаю, знаю наверняка, госпожа Йеннифэр!

– Прекрасно, что знаешь. Счастливый ты… утенок.

– Я тебя не любила, – повторила Цири.

Йеннифэр не взглянула на нее, по-прежнему стояла, отвернувшись, у окна и глядела в сторону темнеющих на востоке холмов. Над холмами небо было черным от воронья.

«Сейчас спросит, – подумала Цири, – почему я ее не любила. Нет, она слишком умна для таких вопросов. Сухо обратит внимание на грамматическую форму и спросит, с каких пор я начала употреблять прошедшее время. И я скажу. Я буду такая же сухая, как она, повторю ее тон, пусть знает, что я тоже умею притворяться холодной, бесчувственной и равнодушной, стыдящейся чувств и эмоций. Я ей все скажу. Хочу, должна все сказать. Хочу, чтобы она обо всем знала, прежде чем мы покинем храм Мелитэле. Прежде чем выедем, чтобы наконец встретиться с тем, по которому я тоскую. С тем, по которому тоскует она. С тем, кто наверняка тоскует по нам обеим. Хочу сказать ей, что…

Я скажу ей это. Только бы она спросила».

Чародейка отвернулась от окна, улыбнулась. И не спросила ни о чем.

Они выехали на следующее утро на заре. В мужских дорожных одеждах, в плащах, шапочках и капюшонах, прикрывающих волосы. Обе вооруженные.

Провожала их только Нэннеке. Они с Йеннифэр долго и тихо разговаривали, потом обе, чародейка и первосвященница, крепко, по-мужски пожали друг другу руки.