Они со скрипом врезались в грудь и плечи Геральта. Из шипов вырвалась энергия. Ведьмака отбросило назад. Потрясение было таким, что он явно почувствовал, как хрустят и ломаются стиснутые до боли зубы.

Риенс попытался вскочить, но тут же снова рухнул на колени, и так, на коленях, пополз к телепорталу. Геральт, с трудом хватая воздух, вытащил из-за голенища кинжал. Волшебник обернулся, рывком вскочил. Ведьмак тоже вскочил, но быстрее. Риенс снова оглянулся, взвизгнул. Геральт сжал стилет в руке. Он был зол. Очень зол.

Что-то ухватило его сзади, лишило сил, сковало. Медальон на шее резко задергался, боль в раненом плече лихорадочно запульсировала.

В каких-нибудь десяти шагах от него стояла Филиппа Эйльхарт. Из ее поднятой руки струился матовый свет – две полосы, два луча. Оба касались его спины, стискивали плечи светящимися путами. Он рвался, но впустую. Не мог двинуться с места. Мог только смотреть, как Риенс неуверенными шагами добирается до телепортала, мигающего молочным полусветом.

Риенс медленно, не спеша вступил в свет телепортала, погрузился в него, как ныряльщик, растворился, исчез. Спустя секунду овал погас, на мгновение накрывая улочку непроницаемой, плотной, бархатной тьмой.

Где-то в закоулках орали дерущиеся коты. Геральт глянул на клинок меча, который поднял, направляясь к чародейке.

– Зачем, Филиппа? Зачем ты это сделала?

Чародейка отступила на шаг. Кинжал, который только что торчал в голове Тубланка Мишеле, теперь был у нее в руке.

– Зачем ты спрашиваешь? Ведь знаешь же.

– Да, – подтвердил он. – Теперь знаю.

– Ты ранен, Геральт. Боли не чувствуешь только потому, что одурманен эликсиром, но смотри, как идет кровь. Ты уже успокоился? Могу я не опасаться подойти и заняться тобой? К дьяволу, не смотри так! И не приближайся ко мне. Еще шаг, и придется… Не приближайся! Прошу! Я не желаю тебе зла, но если ты приблизишься…

– Филиппа! – крикнул Лютик, все еще удерживая рыдающую Шани. – Ты спятила?

– Нет, – с трудом проговорил ведьмак. – Она в своем уме. И прекрасно знает, что делает. Она все время знала, что делает. Использовала нас. Предала. Обманула…

– Успокойся! – повторила Филиппа Эйльхарт. – Тебе этого не понять, да и понимать ни к чему. Я должна была так поступить. И не называй меня предательницей, потому что я поступила так ради дела гораздо более важного, чем ты можешь себе представить. Дела настолько важного, что, оказавшись перед необходимостью выбора, ради него приходится жертвовать делишками мелкими и менее значительными. Послушай, черт возьми, мы тут болтаем, а ты стоишь в луже крови. Успокойся и позволь мне и Шани заняться тобой.

– Она права! – крикнул Лютик.