Поднялась, потому что на ногах говорилось лучше, и продолжила речь, перемещаясь перед рядами туда-сюда, как учительница. Она говорила об электричестве и нефти, о добыче соли и руд, о наделах, которые выдавались беженцам и жителям Песков, желавшим осесть на земле, о телефонной связи и вышках, о договорах с Рудлогом, Эмиратами, Йеллоувинем…

И пусть плечи ее все время были прямы, а взгляд — строг, так увлечена она была, таким интересом горели ее глаза, такая сила и убежденность в великом будущем звучала в ее словах, что слушатели, как завороженные, поворачивали за Владычицей головы.

— …Я знаю, что Истаил славен пастбищами и здесь делали тончайшую ткань, ткали прекрасные ковры, — говорила она. — Знаю, что Лонкара принимала тысячи кораблей, варила соль, кормила рыбаков и купцов. И чем знаменита Тафия, тоже знаю. А чем могут похвастаться остальные Белые города? Что в них производилось такого, чего не было в других?..

Не успел отзвучать ее вопрос, как ответы посыпались со всех сторон.

— Ата́вия близка к Йеллоувиню. И у нас производился шелк, который превосходил качеством тигриный, — степенно отозвался один из советников.

— Все купцы ехали к нам за шелком. И за благовониями, потому что все террасы за Белым морем были усажены цветами… И за белым мрамором — из него построены все Белые города...

— Джиба́ль стоит на золотых рудниках у Тидусса, — неохотно вмешался дракон Эфили. — Все драконы могут приманивать золото, но у нас его было больше всего. Джибаль — город ювелиров. Наши украшения были во владении всех королевских домов. И Рудлога тоже, — добавил он, полоснув острым взглядом по Ангелине.

— А наш Ферке́йн славен серебром! — крикнул кто-то ревниво.

— В Харка́не делали латунную посуду и мебель, — раздался еще один выкрик.

— Уголь и железо в Икели́и!

— В Ки́фере производили мед и пиво. И сыры! — вмешалась советница Отиди.

— Наши Ставийские сыры куда лучше! — запротестовал кто-то еще, и тут возмутились представители других городов. Видно было, что спор давний.

Ангелина, наблюдая за разгорающейся дискуссией и думая о том, далеко ли сейчас уже Нории и успеет ли она отправить письмо Василине до того, как он долетит до Теранови, поощрительно и мягко улыбалась. Это было скорее в стиле Василины, но сейчас было важно показать свое миролюбие и вовлечь бывших пленников в живое и благожелательное общение.

И пусть большинство предпочитали молчать. Тех, кто вступил в разговор, загоревшись от огня Владычицы, было достаточно. Пусть большинство предпочли уйти после того, как Ангелина завершила встречу, — но они почтительно кланялись, и в глазах их была задумчивость. Были и те, кто ушел быстро, едва склонив голову, как обожженный Вимери. Ани их не винила — свежие раны и потери не могли затянуться после одного разговора.