Все-таки хорошо иметь высокооплачиваемую работу в Нью-Йорке! Увы, десять шиллингов от Эстер Деверик он так и не получил: хоть деяниям Масочника и Указу о чистых улицах был положен конец, Мэтью не сумел выполнить второе условие сделки — вдова узнала о его открытиях отнюдь не первой. Что ж, не беда. Лучше быть живым, чем с десятью шиллингами в кармане лечь в могилу.

К несчастью для миссис Деверик, статья о разоблачении Масочника появилась в «Уховертке» слишком быстро: вдова не успела собрать вещи и отбыть в Англию.

А жители Голден-Хилла, хоть и уважали деньги, не могли одобрить преступный сговор, избавивший ее супруга от конкурента. Да к тому же об этом позоре напечатали в газете, и теперь о нем слышали все без исключения — и знать, и простолюдины. Вот так вышло, что в следующем номере «Уховертки» появилось открытое письмо под заголовком «Прощайте, миссис Деверик!»:

Послание, быть может, вышло жестковатым: автор совершенно не учитывал тот факт, что миссис Деверик ничего не знала о темных делах мужа.

Однако именно усилиями вдовы преподобного Уэйда едва не выгнали из церкви Троицы; а без ее свирепых, макиавеллиевских ветров корабль этот так и не покинул гавань.

С многострадальным Робертом Девериком вышла совсем другая история.

Мэтью приблизился к миссис Суонскотт. Он до сих пор немного приволакивал левую ногу, хотя инфекция, проникшая в рану, была успешно излечена, отек спал, и доктор Вандерброкен (решивший, что уход от дел, игра на скрипке и прочие бессмысленные игры, которыми люди обыкновенно развлекаются на старости лет, не соответствуют его пылкой натуре) заявил, что здоровью Мэтью более ничто не угрожает, и отвесил ему крепкий подзатыльник, когда тот заикнулся об ампутации.

Что касается остальных ран, то о них и говорить не стоит — разве упомянуть большой пластырь, прикрывавший глубокий порез под левым глазом, и два маленьких на обеих щеках, а также бесчисленные царапины, ссадины, синяки и крепкий дух окопника и чеснока, исходивший от повязки на лбу. «На мне, наверное, и места живого не осталось — ни одного боевого шрама больше не поместится», — заметил Мэтью. Эти слова вызвали у запальчивого, но более чем компетентного лекаря очередной приступ гнева. «А вам мало? — спросил он, сердито зыркнув на пациента поверх очков.