— От моей кузины — королевы, — многозначительно повторил Корнбери, будто смакуя сладкое лакомство; Мэтью подумалось, что у этой леди чересчур мохнатые брови. — А теперь позвольте вкратце обрисовать текущее положение дел.

Следующие полчаса собравшиеся в зале ратуши были не столько увлечены, сколько усыплены заунывной речью лорда — вокальные и ораторские способности у него были отнюдь не выдающиеся. Может, платья он носить и умеет, размышлял Мэтью, а вот доносить свои мысли до публики — нет. Корнбери рассказал о процветании мукомольного и кораблестроительного ремесла, затем упомянул тот факт, что население города достигло пяти тысяч человек и что английский народ теперь считает Нью-Йорк не замшелым колониальным городишкой на грани гибели, но многообещающим предприятием, в которое можно выгодно вложить деньги.

Он принялся вещать, как в один прекрасный день Нью-Йорк превзойдет Бостон с Филадельфией и станет главным торговым узлом новой Британской империи. Только сперва нужно вернуть груз железных гвоздей, по ошибке отправленный в город квакеров, дабы как можно скорее восстановить уничтоженные недавним пожаром здания, — деревянным гвоздям он, видите ли, не доверяет. Затем губернатор пустился в пространные рассуждения о том, что Нью-Йорк имеет потенциал стать центром фермерской деятельности, если в округе разбить яблоневые сады и тыквенные бахчи. Далее, примерно на сороковой минуте сухого изложения собственных соображений, он вдруг поднял тему, которая немало взволновала горожан.

— Нельзя допустить, чтобы этот промышленный и торговый потенциал был растрачен впустую, — сказал Корнбери. — А он будет растрачен, если не положить конец ночным попойкам, в результате которых горожане вынуждены подолгу отсыпаться по утрам.

Как я понимаю, трактиры у нас открыты до тех пор, пока последний… хм… джентльмен не вывалится на улицу. — Он ненадолго умолк, обвел взглядом аудиторию и ляпнул без всякой задней мысли: — Посему я намерен постановить: отныне все трактиры будут закрываться в половине одиннадцатого вечера. — Тут же в зале поднялся ропот. — Также я запрещу трактирщикам обслуживать рабов и краснокожих…

— Минутку, сэр! Секундочку!

Мэтью и все сидевшие впереди обернулись.

Пеннфорд Деверик встал и, негодующе сдвинув брови, сверлил губернатора орлиным взглядом:

— Что это вы выдумали насчет закрытия трактиров в такую рань?

— Разве это рань, мистер Деверик? Вас ведь так зовут?

— Да, я мистер Деверик, верно.

— Это отнюдь не рань, сэр. — Вновь на лице губернатора заиграла ужасающая улыбочка. — Десять тридцать вечера — это очень даже поздно. Разве нет?

— Нью-Йорк вам не ребенок, которого нужно вовремя укладывать спать, сэр.

— И напрасно! Я изучил этот вопрос.