Его тень упала на нас — длинная и чёткая, как лезвие.

— Почему вы принесли их сегодня? — спросил он.

— Чтобы отдать, — ответил Ямагата, поворачивая шкатулку в нашу сторону.

В зале кто-то ахнул. Даже Устов замер — в японской традиции это было больше, чем жест доброй воли. Это было признание равенства.

Император медленно сошёл с возвышения. Его шаги не издавали ни звука.

— Вы предлагаете союз, — сказал он, останавливаясь передо мной. — Но союз против кого?

Я выдержал паузу, считая удары сердца. Раз. Два. Три.

— Против будущего, где наши народы снова станут врагами.

Глаза Мэйдзи сузились. Он повернулся к окну, где в саду цвели последние сакуры.

— Англия — наш общий враг, — произнёс он наконец. — Но враги меняются. Что останется, когда последний британский корабль уйдёт из Азии?

Я достал из кармана миниатюрную катану, подаренную Ямагатой, и положил её рядом с мечами.

Тишина длилась вечность. Потом император кивнул — почти незаметно.

Он сделал знак. Придворные начали расходиться. Аудиенция закончилась, даже не начавшись по-настоящему.

Когда мы выходили через сад, Ямагата догнал нас у каменного фонаря.

— Подпишем договор завтра, — сказал он. — Три пункта:

Первый. Военный союз против Британии на пять лет.

Второй. Право прохода флотов через территориальные воды.

Третий. Раздел британских владений в Азии по линии Сингапур-Гонконг.

— А Сахалин? — спросил Ламердорф.

— Остаётся русским. Как и было.

Устов засмеялся — резко, по-волчьи.

— Они испугались, что мы отдадим его мексиканцам.

Мы шли к воротам мимо пруда, где плавали карпы кои — алые, как восходящее солнце.

— Ваш император… — начал я.

— Не сказал ни «да», ни «нет», — закончил за меня Ямагата. — Такова его роль. Решения принимаем мы. Последствия — вы.

У главных ворот нас ждал сюрприз — рота морских пехотинцев в парадной форме выстроилась для прощального салюта.

— По вашей команде, — сказал мне японский офицер.

Я обернулся. В дальнем окне дворца мелькнула тень — кто-то наблюдал за нами.

Семьдесят ружей выстрелили в воздух. Где-то в гавани ответно загудели гудки кораблей.

Когда мы садились в автомобиль, ко мне подбежал паж с маленьким свёртком.

— От Тэнно, — прошептал он.

В шёлковом футляре лежала веточка сакуры — искусственная, сделанная из железа и покрытая розовой эмалью.

— Что это значит? — спросил Ламердорф.

— Значит, он дал нам не союз, а меч. Теперь посмотрим, сумеем ли мы им воспользоваться.

Машина тронулась. Дворец исчезал в утреннем мареве, как мираж. Я сжал железный цветок в ладони — его лепестки впивались в кожу, оставляя крошечные следы.

Долго пробыть на континенте мне не удалось.