Радха шлепнула по подлокотнику кресла, да так, что мы все подпрыгнули.

– Нет! Я не ябеда. Только… я им не ровня. Росла не во дворце. Неуклюжая. Не так одеваюсь. И туфелек у меня таких нет. Я другая, и они это знают.

Она нервно взглянула на меня, заметила мое изумление. Радха никогда не говорила мне, что в школе чувствует себя чужой. А я и не догадывалась, что девочки из богатых семей над ней издеваются.

– То есть Шила тебя ударила, потому что ты не такая, как они?

Радха покосилась на меня и ответила жалобно:

– Может, она помнит, как я кидалась в нее камнями.

Канта посмотрела на меня: это правда?

– Чепуха.

– Не хватало еще, чтобы попала! – воскликнула Канта. – Девушкам не пристало кидаться камнями!

– Голова болит. – Радха схватилась за лоб.

– Что застыл, дурак? Принеси воды и аспирину.

Баджу обиженно пошевелил усами и вышел из гостиной.

– Что ж, это легко исправить.

Канта повернулась к столику, на котором стоял телефон, подняла трубку и, не успела я возразить, как она уже договорилась с портным, что назавтра привезет Радху снимать мерки, чтобы пошить ей английские платья. Потом Канта позвонила своему парикмахеру и попросила сделать Радхе модную стрижку под пажа.

Наконец она с улыбкой положила трубку, посмотрела на Радху, потом на меня.

– Только не ругайся, Лакшми. Современная девушка хочет выглядеть… современно.

Радха вскочила, обняла Канту за шею.

Я отвернулась. Канта знает, что сказать и чем порадовать мою сестру, я же понятия не имею.

– А я приготовлю угощение, – подхватила Радха. Ей не терпелось съехать от миссис Айенгар. Полгода назад, по приезде в Джайпур, она охотно спала на каменном полу моей комнатушки, теперь же чем больше времени сестра проводила у Канты и в школе махарани, тем меньше ей нравилось наше скромное жилище.

Радха и Малик собрали наши пожитки в два металлических чемодана, рассовали по матерчатым и виниловым сумкам. Натерли газетами окна в нашем новом доме, отряхнули пыль со встроенных полок, навели блеск на мозаичный пол, подмели дворик и застелили утоптанную землю пледами и одеялами для гостей. В дом до окончания церемонии очищения заходить было нельзя.

Помощники жреца принялись доставать атрибуты церемонии: статуэтку Ганеши, серебряные блюда, три серебряные чаши, сандаловые благовония, цветы (разумеется, красные, на счастье – наверняка их сорвали в парке по пути сюда, как обычно делают женщины утром по дороге в храм), листья камфорного лавра, красную свечу, красную хлопковую нить, семена кунжута, зерна пшеницы, глиняную миску с красной пастой из киновари, серебристый горшочек масла ги, колокольчики и деревянные четки на красной бечевке.

Малик добавил к этому свежие сласти, которые утром купил в лавочке на углу.

Начали собираться гости.