Хотя что этот дом принес мне, кроме долгов, тревог, бессонных ночей? Так ли он нужен мне, чтобы объявить всему свету: я добилась успеха? Успех мимолетен и эфемерен, и я убедилась в этом на собственном горьком опыте. Был – и нет. Он меняет внешность, но не душу. В душе я оставалась девчонкой, мечтавшей о жизни более значимой, нежели та, которая ей суждена. Так ли мне нужен дом, чтобы доказать: у меня есть талант, честолюбие, ум, мастерство? Что, если…

У меня точно камень с души свалился. Меня, как в Шимле, охватила легкость. Я глубоко вздохнула, и мне вдруг показалось, будто я чую бодрящий воздух голубых Гималаев.

Опасаясь растерять решимость, я вырвала лист из блокнота.

Я несколько раз перечитала письмо. Довольная, вырвала из блокнота чистый лист и написала Джею Кумару. А потом задула лампу и проспала двенадцать часов кряду.

Через два дня ко мне явился посыльный. Я открыла пахнущий лавандой конверт.

Вряд ли это можно назвать отпущением грехов. Равно как и просьбой о прощении. Однако признание Парвати тронуло меня до глубины души, развеяло обиду и затаенную злобу. Я долго сидела с письмом в руках.

Теперь у меня были деньги. И откладывать неизбежное дольше не было повода.

Я взяла рикшу и поехала к Канте.

Я не видела Канту, Радху и ребенка несколько недель – с тех пор, как они вернулись из Шимлы. Я скучала по ним. Но мне хотелось, чтобы они побыли одни. И чтобы Радха не думала, будто я вновь пытаюсь ею командовать.

– Лакшми! Какой приятный сюрприз! – Канта заключила меня в объятия. Она казалась отдохнувшей, довольной. Исчезли тени под глазами. Вновь округлились щеки.

Свекровь Канты приняла ребенка как родного. Если она заметила, как он похож на Радху, и догадалась, чей он на самом деле, то ничего не сказала: наконец у нее появился желанный внук.

Дверь в детскую была приоткрыта, и я замерла на пороге: не хотела будить ребенка. Из комнаты доносился голос Радхи:

Я тихонько вошла в детскую. Радха сидела спиной ко мне, в кресле-качалке, покачиваясь туда-сюда. Ребенок лежал у нее на руках, она читала ему «Сказки про Кришну»; книга до того истрепалась, что страницы пришлось подклеивать к корешку.

– Именно это ответил Кришна! – проворковала Канта, наклонилась и поцеловала сына в щеку. – Какой же ты умный!

– И красивый, как Кришна.

Кресло-качалка остановилось, Радха обернулась ко мне.

– Джиджи! Нельзя же так подкрадываться! – нахмурилась она.

В одной руке она держала бутылочку; должно быть, младенец выпустил ее изо рта и теперь тянулся к ней пухлыми пальчиками, но Радха бросила почти пустую бутылочку в сумку с детскими вещами.

Мне показалось или она смотрит на меня виновато?

– Извини. Я думала, он спит, не хотела будить.

Я сжала пухлую ручку ребенка, покачала ее. Он уставился на мои пальцы.