Рисовать на груди меня просили только куртизанки в Агре; в Джайпуре я покрывала узорами руки и ноги клиенток, разве что Канте сделала мехенди на животе, но я сама предложила.

– Вы похудели, – к моему удивлению, сказала она. Жена лоточника видела меня в лучшие дни, когда мы с Маликом заходили в лавку ее мужа.

Я уже перестала объяснять, почему похудела. Когда кто-нибудь замечал или спрашивал, я лишь пожимала плечами. Малик каждый день таскал мне угощения, приготовленные королевским поваром, но я к ним почти не прикасалась: не было аппетита.

Я попросила ее снять кофточку. Она выкормила грудью троих детей, и грудь обвисла. Я постаралась спрятать растяжки под мехенди. Закончив узор на одной груди, я услышала, как скрипнула дверь. Я подняла палочку, обернулась и увидела на пороге торговца с зубочисткой во рту.

Я подняла бровь и спросила, что ему надо.

– Продолжайте. – Он вошел в спальню, закрыл дверь. Его жена плотнее укуталась в сари.

– Мехенди – дело интимное. Вы увидите узор, когда я закончу.

– Вы забыли, что за вами должок?

Я опустила глаза, повернулась к его жене.

– А лицо можете нарисовать? На груди?

Я окунула палочку в хну, не обращая внимания на его просьбу.

– Я рисую спираль молодых бутонов: этот символ благой бесконечности привлечет в ваш дом удачу.

– Как и любые другие, – произнес он так вкрадчиво, что меня пробрала дрожь. Я спиной чувствовала его похотливый взгляд.

Меня так и подмывало запустить в него чем-нибудь, чтобы он замолчал, но палочка была слишком тонкая, а хна стоила слишком дорого. Я посмотрела ему в глаза.

– Нет. Мы договаривались, что я нарисую мехенди на ее груди.

Он пожевал зубочистку и, помедлив, ответил:

Но не ушел. Устроился на полу позади меня. Я подвинулась, чтобы не видеть его даже краем глаза, и продолжала рисовать листья, которые закручивались к соску и от соска, чтобы грудь казалась упругой.

Я бросила палочку на пол, вскочила на ноги и торопливо принялась собирать вещи.

Он схватил меня – явно той же рукой, которой ублажал себя: пальцы были теплые. Я вырвалась.

Я потянулась к миске с хной.

– Я скорее пойду мыть нужники, чем еще раз переступлю порог вашего дома.

Он вырвал у меня миску с хной и швырнул в стену.

– Облапошить меня вздумала?

Паста забрызгала стены и пол. Жена торговца отдернула сари с лица, и мы молча уставились на осколки.

Рассвирепев, я врезала торговцу локтем по ребрам и со всей силы толкнула его на дверь. Он ударился плечом о косяк и рухнул на пол, хватая ртом воздух. Я не стала дожидаться, пока он отдышится: кое-как подобрала осколки, сунула в сумку и была такова.

Я перебежала через дорогу, свернула в первый проулок. По мутной вонючей луже шмыгнула крыса. Я привалилась спиной к осыпающейся стене, согнулась пополам, и меня стошнило.