Успел разделаться с доставшимся ему „тюленем“, кинуться вдогонку и поднять Змея на поверхность — к превеликому изумлению торговцев бананами и эбеновыми статуэтками, крутившихся вокруг „Туапсе“…»

«…Горек хлеб шпиона, чуточку насмешливо подумал Мазур, сам однажды угодивший в схожую ситуацию — когда они с Морским Змеем сидели в баре Ниджилы, упакованные под чудаковатых британских туристов, и болтали, само собой разумеется, на соответствующем языке, а занявшие соседний столик соотечественники, инженеры, помогавшие местным поднимать с нуля химическую промышленность (завод, который они построили, потом все равно пришел в запустение), вовсю обсуждали меж собой идиотские шляпчонки, идиотские значки и дурацкие курточки двух импортных гусей. Так что никакой тоски они тогда не испытывали — вместо прилива ностальгии а-ля Штирлиц хотелось примитивно заехать землячкам по морде…»

— случай с Никановичем

(подрыв/не подрыв складов)

Комментарий: Можно также предположить, что данная операция — также набросок, который Бушков позже использовал для повести «Пиранья: Жизнь длиннее смерти». (похожие моменты: бой в порту, броневик, помощь эсминца, дальнейшие перевороты победителей).

(предположительно Африка, гибель Папы-Кукареку)

«…Пробираясь за ней следом, он не сразу вспомнил, о чем напомнили эти дикарские пляски. Ах да, противоположный берег Атлантики, Н`Гила, карнавал в честь какого-то старинного праздника, урожая, что ли? Вот утех маски были самодельными, разнообразнейшими, под костюмами можно было спрятать базуку. Они лопухнулись, конечно, были моложе, глаза разбежались, — но и Кисулу, битый волк, был хорош, вывернулся из одиннадцати покушений целехоньким, а в тот раз как-то оплошал, разрешил, чтобы его кресло поставили метрах в трех от дороги, по которой шествовали, приплясывая, маски. Ну, и получил — всю обойму в грудь из спрятанного под накидкой-бубу пистолета. Переполох, задние еще ничего не поняли, напирают, Кисулу еще заваливается, Морской Змей чуть ли не в упор высаживает в стрелявшего полмагазина, ближайшие начинают разбегаться, вопли, свист дудок, длинная пулеметная очередь по всем без разбору — это Отанга, черный двухметровый красавец, племянник, слишком многое терявший со смертью дяди-диктатора, лупит от бедра… С тех пор Мазур как-то не особенно жаловал карнавалы и прочие машкерады — сам он успел плюхнуться наземь, а вот Папу-Кукареку, профессионала, мочилу, чертов племянничек срезал, как косой.