Между прочим, послали ей телеграмму, к тому же телеграмму–валентинку.

От этих слов Таге слегка побледнел, но самоуверенная улыбка по–прежнему сидела прочно.

— Телеграмму–валентинку? Что–то не припомню.

Карл кивнул. На лице у собеседника было ясно написано: лжет. Конечно же, он помнит. Значит, можно переходить в наступление.

— Я предложил вам закрыть дверь, потому что хочу спросить напрямик: это вы убили Мерету Люнггор? Вы же были в нее сильно влюблены. Наверное, она вам отказала и вы утратили над собой контроль? Это так?

Каждая клеточка в самоуверенной башке Таге Баггесена лихорадочно заработала, соображая, как лучше поступить — поскорее захлопнуть дверь или довести себя до апоплексического удара.

Лицо его налилось краской, соперничая яркостью с рыжими волосами. Он испытал потрясение и чувствовал себя голеньким. Об этом кричала каждая пора его тела. Карл давно научился читать ответ по поведению клиента, но такая реакция говорила о чем–то необычном. Если этот человек имел отношение к делу, то ему остается только написать чистосердечное признание, если же нет, значит, есть что–то другое, отчего его так корежит. Сейчас надо действовать аккуратно, а то его, того и гляди, кондрашка хватит. Во всяком случае, было совершенно очевидно, что ничего подобного Таге Баггесену еще никогда не приходилось слышать за всю свою жизнь, проведенную в высших сферах.

Карл попробовал улыбнуться: при виде столь бурной реакции он поневоле как–то подобрел, словно в этом организме, взращенном на тучной ниве административной власти, проглянуло что–то человеческое.

— Постарайтесь выслушать, Таге Баггесен! Вы посылали Мерете Люнггор записочки. Много записочек. Прежняя секретарша Мереты, Марианна Кох, наблюдала за вашими попытками с большим, скажу я вам, интересом.

— Здесь все посылают друг другу записочки.

Баггесен попытался небрежно развалиться в кресле, но так и не смог прислониться к спинке.

— Значит, ваши записки был и не личного содержания?

Тут депутат фолькетинга вылез из–за стола и тихонько закрыл дверь.

— Я действительно питал сильные чувства к Мерете Люнггор, — произнес он с такой неподдельной печалью, что в душе Карла даже шевельнулось нечто вроде жалости. — Я очень тяжело переживал ее смерть.

— Понимаю и постараюсь не затягивать разговор.

Ответом на это была благодарная улыбка. Ну вот клиент и положен на обе лопатки.

— Как нам совершенно точно известно, в феврале две тысячи второго года вы посылали Мерете Люнггор телеграмму–валентинку. Сегодня мы получили соответствующую справку от бюро телеграмм.

У Таге Баггесена сделался совсем убитый вид. Воспоминания о прошлом жестоко его мучили.

— Ведь знал же я, что она мной, увы, совершенно не интересуется в этом смысле! И уже давно это понимал.