Хотя, разумеется, полностью безопасных мест не существует, не зря же говорят, что и у стен есть уши.

Сказав это и открыв затем один из многочисленных ящичков в салоне, она достала нечто, напоминающее компактную меловую доску, которая доской же и оказалось, только писать на ней предполагалось специальным маркером, не мелом.

«Помогает сказать то, что не должно быть сказано вслух». — прочел я написанное.

— Кристин, Мила, помнится, в «Госпоже Удаче» говорила что-то о некоем подарке от тебя, который она настоятельно рекомендовала принять… — заявил я, стирая тряпочкой написанное. — Я просто хотела уточнить, тот розовый куст, который мне преподнесли в школе, это он и есть, твой подарок?

«- Извини, но я что-то не очень понимаю, о чем это ты меня спрашиваешь». — отбоярилась матушка, когда я поинтересовался у нее насчет того, которая из тех двоих девиц была ею подослана.

Что, впрочем, и неудивительно. Люди ее профессии своих агентов предпочитают не сдавать даже в самых мелочных ситуациях, хотя я вовсе не уверен, что произошедшее было столь уж мелочным. Матушка-то подозревает Кайю в том, что она послушный инструмент в чьих-то недобрых руках. Ну, или, по крайней, мере раньше подозревала, хотя…

— Если ты об этом спрашиваешь, то, вероятно… — начала была Кристина.

— Роза — была в тот день не единственная, кто подходила ко мне с тем вопросом, с которым подходила. — перебил царскую любовницу я.

— Не единственная, кто подходила к тебе с тем вопросом, с которым подходила… Господи, Кайа! Не зря же знакомые с тобой люди говорят, что ты оставляешь о себе гнетущее впечатление. — Кристина всплеснула руками.

— Кто это говорит? — поинтересовался я, приподняв бровь.

— Неважно. Будь, пожалуйста, проще! — отмахнулась та. — У нас здесь небольшая дружеская посиделка, а не Шекспировская постановка!

— Прошу прощения, Кристин, но я отказываюсь быть «проще». Как бы это ни прозвучало, но всю свою предыдущую жизнь, хотя и не сказать, что излишне долгую, я была простой, как две копейки. Была «как все»…

Разумеется, царской любовницей мои слова были поняты иначе, нежели то, что я на самом деле имел в виду, но это и неважно, ибо смысл был примерно один и тот же.

— Не хочу! Тем более что и не выйдет, ведь вся моя нынешняя жизнь — сплошная драматическая постановка. Шекспир бы умер от зависти. В этой жизни я имею роскошь быть такой, какой захочу. Ну, почти. Но что самое главное — я никому не навязываю своего общества. — я пожал плечами, а Кристина издала хмыкающий звук, но ничего не ответила.

«Моя матушка каким-то образом оказалась в курсе происходящего, и аппаратуру, переданную мне Розой, если это действительно ты ее ко мне присылала, она у меня забрала. Не она самолично, приставленная ею ко мне надзирательница, но это не важно».