Принимаю душ, ложусь в кровать. Но мне всё не так. Матрас слишком мягкий, подушка неудобная. А дома я как-то и на ковре заснул перед кроваткой Богданчика. И мне было охренеть как комфортно.

Глаза слипаются от усталости и недосыпа, но стоит закрыть их, как из глубин сознания поднимается липкий страх за Машку, и ещё более сильный – что я потерял её навсегда.

Не получается смириться с этой мыслью, но от меня больше ничего не зависит. Да, я буду подыхать без них, но обещания своего не нарушу. Если Маша не позовёт – навязываться не стану. Буду помогать, но на расстоянии.

Раз ей так легче, я дам ей эту свободу.

Кое-как проваливаюсь в беспокойный поверхностный сон, уже ближе к утру. Снится какая-то муть, из которой меня выдёргивает назойливый, противный звук.

С трудом разлепляю глаза. И тут же подрываюсь, хватаю в руки разрывающийся вызовом телефон.

– Да, – отвечаю хрипло.

– Свят! – рыдает она. На заднем фоне истошно орёт сын. – Богданчику плохо. Я не могу его успокоить. У него температура высокая. Я боюсь. Что делать?

– Чёрт! Меня жди! Я сейчас буду!

Домой лечу, как подорванный. Бегом. Попробовал вызвать такси, но в пять утра рядом со мной не было машин, а ждать даже двадцать-тридцать минут я не мог.

Влетаю в квартиру, тут истерика продолжается. Кое-как перевожу дыхание, скидываю куртку и спешу в детскую. Машка бледная, как стена, губы дрожат, прижимает орущего Богдана, и сама покачивается из стороны в сторону, как сомнамбула.

– Маш, – окликаю её.

– Свят! – оборачивается. В глазах паника. – Свят, с ним что-то не так! – всхлипывает, пытается встать, её опасно покачивает.

– Тихо. Сиди. Я сейчас.

Иду в ванную, спешно мою руки. Педиатр отлично вбил мне в голову, что с грязными руками к младенцу прикасаться нельзя.

Скидываю свитер, надеваю чистую футболку и лечу к сыну. Он уже, как мне кажется, немного тише кричит.

– Иди ко мне, мой маленький, – подхватываю его на руки. – Ну чего ты так шумишь, зачем мамочку напугал.

Прижимаюсь губами к лобику сына. Да, горячий. Лицо красное от криков или от температуры. Не хватало нам ещё подцепить какую-нибудь заразу.

– Тише, тише, мой хороший, – хожу с ним по комнате, покачивая.

– Тридцать восемь почти, – всхлипывает Машка.

– Тихо, без паники. У маленьких температура может подниматься иногда. Мне педиатр рассказывала. Возможно, ему жарко, давай разденем.

Укладываю сына на пеленальный столик, снимаю с него ползунки, кофточку. Ага, животик точно вздут. Прикасаюсь, медленно поглаживаю, Богдан настороженно затихает и теперь уже только рвано всхлипывает.

На столике стоит бутылочка с недоеденной смесью.

– Маш, а ты смесь какую наводила? Из голубой банки?

– Нет. Из жёлтой, – тихо шепчет она.

– Ну вот тебе и ответ. Эта смесь Богдану не подходит. У него от неё животик пучит.