Однако сегодня, увидев, как Натали и Серж после прогулки на лодке медленно идут по тропинке к дому – идут, как всякие влюбленные, так, словно мир существует только для них, а может быть, не существует вовсе, – Башилов ни с того ни с сего поймал себя на мысли: «А ведь ее мать тоже придется пригласить на свадьбу…»

И он неожиданно расстроился – но не из-за воспоминания о жене и не из-за безобразных ссор, которые у них были; и уж, само собой, не из-за случайной мысли о свадьбе дочери, которую обожал. Он вдруг понял, что его время уходит; сегодня он отец невесты, через несколько лет будет возиться с внуками (он в жизни не представлял, как другие мужчины могут тратить на это свое время, а теперь думал об этом с нежностью и умилением).

Серж учится на инженера путей сообщения, это хорошо, но не бог весть что, и Башилов, разумеется, поможет ему с карьерой, научит всему, что знает, и передаст свои дела, когда настанет срок. Да, когда настанет срок…

Он поспешил уйти, чтобы не мешать юным влюбленным; он чувствовал себя так, словно стоит у них на пути, и в то же время за ними было будущее, а он – ну что он? – обыкновенный делец, только жестче, чем многие другие.

Отчего-то ему было грустно, хотя грусть он испытывать не привык – люди его склада в основном живут другими эмоциями и на другом их уровне.

В кабинете он занялся пришедшими к нему письмами и телеграммами. Завтра должен был приехать управляющий заводом в Ревеле, и Башилов усмехнулся, вспомнив, что собирался его уволить. Ну что ж, если Наташа так счастлива со своим студентом, можно будет пока не увольнять, в конце концов…

Андрей Григорьевич написал несколько писем, одно, очень длинное и учтивое, но холодное – своей матери, которую не любил и которая никогда не одобряла ни его занятий, ни его женщин, ни даже его богатства, которое позволяло ему спокойно пренебрегать ею.

Это письмо пришлось переписывать несколько раз, потому что на самом деле Башилов хотел писать не о погоде и не о соседях, а о том, что он постарел и все же счастлив, раз Наташа счастлива. Андрей Григорьевич не был суеверен, но все же он постарался не оставить в тексте ни намека на то, что его дочь кого-то встретила и что, судя по всему, это серьезно. Он так и видел, как мать скептически поджимает губы, читая строки о своей внучке, и от одной мысли об этом его глаза потемнели.

Дописав письма и заклеив конверты, он позвонил в колокольчик. Вошел лакей, которого Башилов привез из Петербурга, и хотя голова Андрея Григорьевича была занята совсем другим, он сразу же заметил, что слуга встревожен.

– Письма отправить, и как можно скорее. Что? – спросил Башилов, видя, что лакей медлит и не уходит.

– Говорят, актрису Панову убили, – решился лакей. – Следователь уже там.

Башилов откинулся на спинку стула.