Полагаю, именно тогда вы подбросили простреленную подушку и забрали вещи, которые выдавали вашу связь. Но даже не это самое главное, а то, что я получила с курьером ответ на свой запрос – копию записи о вашем венчании с Авдотьей Фроловой.

И она легким движением извлекла откуда-то солидного вида конверт, запечатанный несколькими печатями. На конверте стояло: «Баронессе Амалии Корф. Строго секретно. Вручить только в собственные руки».

– Беда в том, Сергей Иванович, что до поры до времени вам слишком везло, – сказала Амалия, возясь с печатями. – Вы услышали рассказ Матвея Ильича и поняли, как его можно использовать. Вы нашли револьвер, который потеряла Екатерина Александровна. Вы убили двух несчастных женщин, и вас никто не заметил, никто даже не заподозрил! Вам настолько везло, что господин Ободовский даже решил взять на себя вину в двух убийствах, потому что знал, что он не убивал, – значит, решил он, это сделала Екатерина Александровна, но даже если так, ее надо спасти. А она знала, что никого не убивала, и думала, что убийца – он…

– Хватит! – выкрикнул Серж. Теперь его лицо было багровым, в голосе прорезались угрожающие нотки. – Вы поймали меня – радуйтесь, но не смейте требовать у меня сочувствия… Каждый день Павел жаловался мне, как ему тошно видеть мать с ее любовником и как он хотел бы, чтобы это закончилось… Что ты смотришь на меня? – напустился он на своего друга. – Радуйся! Я исполнил твое желание! Ты-то даже руки на себя наложить не смог… растяпа! Права она была, когда называла тебя так…

В публике произошло движение.

– Сережа, это правда? – очень тихо спросил Колбасин. – Так это правда – все, что нам тут рассказывали? Это ты…

– Я совершил ошибку. – Злобно кривя губы, Сергей смотрел на угол ковра, мимо шелкового шлейфа платья баронессы Корф. – Мать все твердила, что народ… что надо быть ближе к народу, что граф Толстой сказал… и, мол, слуги – такие же люди, как мы… Господи! И я попался, как последний дурак. А потом Авдотья мне заявила, что беременна. И я по глупости на ней женился… А после свадьбы она мне и говорит, что ошиблась. Я насилу уговорил ее не рассказывать ничего моей матери… Обещал, что как только стану на ноги, мы будем открыто жить вместе… Да ей даже это не особенно было нужно, главное – она была рада, что окрутила меня, как они говорят. Сама болтлива и глупа, как пробка, с ней было невозможно говорить ни о чем серьезном… Жена! Хороша жена – малограмотная горничная! А когда я познакомился с Наташей, Авдотья все смеялась и дразнила меня: мог, близок локоть, а не укусишь… ты ведь уже женат! Я хотел ночью как-нибудь подушкой ее удавить и думал, может, сойдет за сердечный приступ… Но всем было известно, что у нее отличное здоровье, так что я не решился.