– Как вы меня напугали!

– Простите, ради бога, – сказал журналист с преувеличенным смирением, пытливо глядя ей в лицо. – Каюсь, каюсь… Похоже, наш следователь решил всерьез за Матвея-то приняться, а? В самом деле: посади такую известную фигуру, и карьера обеспечена…

– Не надо так говорить, – с неудовольствием промолвила Антонина Григорьевна, опуская крышку рояля.

– Значит, вы тоже слышали, о чем они говорили, – удовлетворенно констатировал Чаев, подходя ближе. – Не стану скрывать, я ожидал чего-то подобного. То-то мне показалось странным, с какой поспешностью он бросил тогда университет…

– А вы, значит, рады, да? – сердито спросила его собеседница.

– Да, рад, – серьезно ответил журналист. – Потому что вы наконец увидели его истинное лицо, Антонина. И это лицо труса, не исключено, что и убийцы…

– Матвей никого не убивал!

– Ой ли? Глупая актриса приехала в глушь, чтобы выжать из известного писателя пьесу, которая имела бы анафемский успех. В качестве главного довода она запаслась компрометирующей фотографией, но переоценила свои силы. Черт возьми, если бы мне изложили такую историю, я бы даже колебаться не стал! Конечно, он у них теперь первый подозреваемый…

– Вы так говорите, потому что вы его ненавидите, Георгий Антонович! – крикнула Ергольская, выведенная из себя. – И всегда ненавидели!

– Да, ненавидел, – подтвердил Чаев, подходя еще ближе. – Но не потому, что он лилипут от литературы, раздувающий щеки и строящий из себя писателя, и не потому, что у него все хорошо и деньги за его никчемные романчики текут к нему рекой, а совсем по иной причине. Зачем, зачем он встрял между нами, Антонина? Ведь этого не должно было случиться, понимаешь, не должно!

– Перестаньте, Георгий Антонович, – пробормотала Антонина Григорьевна, косясь на дверь. – Нет никакого смысла говорить об этом сейчас.

– Нет, только об этом можно и нужно говорить, – возразил Чаев. Его глаза лихорадочно блестели, губы кривились в нервной усмешке, которая совсем ему не шла. – И это ведь я, я познакомил вас тогда! Мне даже в голову не могло прийти…

Антонина Григорьевна распрямилась. Куда девалась серая, молчаливая и многим наверняка казавшаяся незначительной безвестная спутница известного писателя? Теперь у нее была осанка королевы, а глаза метали молнии.

– Почему? – высокомерно осведомилась она.