Альбигойская пехота в паническом страхе пустилась бежать без оглядки, минуя город.

Многие в отчаянии думали найти спасение только за Гаронной и, не дожидаясь переправы, хотели теперь же переплыть реку, большая часть таких смельчаков утонула. Едва удалось восстановить некоторый порядок и начать переправу на судах. Но всякий порядок исчез, когда подоспели крестоносцы. Остатки армии сдались в плен. Немногие успели достигнуть благополучно стен столицы.

Наступила ночь. В Тулузе царило зловещее молчание. Кто не находил возможности бегства, заперся в доме, будто боясь движением указать на присутствие жизни.

Между тулузцами не было никого, кто не потерял бы в этот день друга или родственника. Ни Раймонда, ни его верных друзей не было видно. Но вот группа всадников, обрызганных кровью, остановилась у капитула. Консулы, с важностью сановников великой общины, не прекращали даже в эти страшные часы своих заседаний. В залу капитула вошел Раймонд, его сопровождали графы де Фуа и Комминг. Раймонд был в слезах. Он переживал страшные минуты. Ему было совестно перед этими почтенными людьми, повелителями этого города, который он привел к гибели своими обещаниями, своей опрометчивостью. Теперь оставалось проститься со всеми мечтами, и, собрав все присутствие духа, граф произнес роковое слово:

Капитул Тулузы принял предложение графа. Действительно, при настоящих критических обстоятельствах это казалось единственным исходом. Страшный Монфор был под стенами; крестоносцы, гордые своей блистательной победой, могли поступить как хотели с несчастным и бессильным городом. Быть может, все было бы не так, если бы в армии не присутствовали легаты.

Только они мешали осуществлению политических расчетов Монфора, особенно в последнее время.

Из города была отправлена депутация в лагерь крестоносцев с предложением покорности. Депутации поручено было именем города отречься от Раймонда и обещать перед лицом легатов послушание и подчинение католической Церкви. Легаты в залог потребовали двести заложников. Им обещали шестьдесят; это казалось мало для такого большого города.

Но когда тулузцам оставалось только вручить заложников, произошло непредвиденное затруднение. У капитула появилась смелость отказать в утверждении заключенных условий.

Легаты не получили ничего; переговоры были прерваны. Настояние победителей не уважается... Откуда такая смелость взялась у погибавшей Тулузы? Вероятно, первая паника прошла; стены царственного города, видавшие врагов более страшных, были крепки по-прежнему, а у городских сановников проявилось римское присутствие духа. Во всяком случае, произошло нечто малопонятное.

Во время этих переговоров главнокомандующий объезжал радостные ряды крестоносцев.